Я вздрогнула от порыва холодного ветра и поплотнее закуталась в шаль. Ансельм заметил это и показал на бассейн:
— Вода теплая, мадам. Не хотите ли опустить в нее ноги?
— Теплая?
Я поглядела на воду недоверчиво. Прежде я не замечала, что в углах водоема нет мелких льдинок, какие плавали на поверхности резервуаров со святой водой, установленных возле церкви. А в садке для рыбы оказалось даже некоторое количество водяных растений, укоренившихся в трещинах между камнями, огораживающими водоем.
Подавая мне пример, Ансельм сбросил свои кожаные сандалии. Обладая лицом и голосом очень культурного человека, руки и ноги он имел как у нормандского крестьянина — крупные и крепкие. Приподняв подол рясы до колен, он опустил ноги в водоем. Карпы быстро бросились прочь, но тотчас вернулись и принялись обследовать новый предмет.
— Они не кусаются? — с опаской спросила я, глядя на множество прожорливых ртов.
— Нет, они не трогают живую плоть, — заверил меня Ансельм. — Зубы у них слабенькие.
Я сбросила свои сандалии и опустила ноги в воду, которая, к моему удивлению, оказалась приятно теплой. Не горячей, а именно теплой — восхитительный контраст с холодным и промозглым воздухом.
— О, да это приятно! — Я пошевелила пальцами, вызвав в стайке карпов небольшой переполох.
— Возле аббатства есть несколько минеральных источников, — объяснил Ансельм. — Прямо из-под земли бьет горячая вода, которая обладает целительными свойствами. — Он указал на дальний конец садка, где в каменной ограде находилось небольшое отверстие, полускрытое плавающими водяными растениями. — Небольшое количество теплой воды поступает сюда из ближайшего источника. Вот почему к столу во все времена года есть рыба. В обычной зимней воде карпы не могли бы существовать.
Некоторое время мы молча болтали ногами в воде; рыбы порой натыкались нам на ноги, и их удары были неожиданно сильными. Солнце выглянуло из-за облаков, обдавая нас хоть и слабым, но ощутимым теплом. Ансельм закрыл глаза и подставил лицо солнечнымлучам. Так, с закрытыми глазами, он и заговорил снова:
— Ваш первый муж — кажется, его имя Фрэнк? — также должен быть причислен к тем прискорбным явлениям, с которыми вы ничего не можете поделать.
— Я как раз могла кое-что сделать, — возразила я. — Я могла бы вернуться — наверное, могла бы.
Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня скептически.
— Да, вот именно «наверное». А возможно, и нет. Не следует упрекать себя за то, что вы не спешили рисковать жизнью.
— Не в риске дело, — ответила я, дотрагиваясь пальцем до пестрого карпа. — Вернее, не только в нем. Отчасти это был, конечно, страх, но главное… я не могла покинуть Джейми. — Я беспомощно пожала плечами. — Не могла, и все.
Ансельм улыбнулся и открыл оба глаза.
— Удачный брак — один из самых драгоценных даров Господа, — сказал он. — Если у вас хватило разума распознать и принять этот дар, вам не в чем каяться. А если вдуматься… — Он не договорил и по-птичьему склонил голову на плечо. Помолчав, продолжал: — Вы покинули вашу страну примерно год назад. Ваш первый муж, скорее всего, уже начал примиряться со своей потерей. Как бы он ни любил вас, тем не менее терять — это свойство общее для всех людей, и нам дана способность обращать их себе к добру. Вполне возможно, что и он начал строить новую жизнь. Хорошо ли будет для вас, если вы покинете человека, который так в вас нуждается, которого вы любите и который связан с вами священными узами брака, вернуться и разрушить эту новую жизнь? И в особенности если вы вернетесь лишь из чувства долга, оставив здесь свое сердце… о нет! — Он решительно помотал головой. — Ни один человек не может служить одновременно двум хозяевам, тем более — женщина. Если там и был заключен ваш истинный брак, а здесь у вас, — он снова кивнул в сторону крыла для гостей, — лишь временная привязанность, тогда ваш долг вернуться. Но вас связал Бог, и я считаю, что вы обязаны свой долг посвятить шевалье. Теперь о другой стороне дела — как вам вести себя. Это требует обсуждения. — Он вынул ноги из воды и обтер их подолом рясы. — Давайте-ка перенесем нашу беседу в кухню. Брат Евлогий, может, не откажется дать нам теплого питья.
Подняв с земли упавший кусочек хлеба, я искрошила его карпам и тоже начала обуваться.
— Если бы вы знали, какое это облегчение — поговорить с кем-то обо всем этом, — сказала я. — И все же мне кажется нереальным, что вы мне поверили.
Он пожал плечами и галантно поддержал меня под руку, пока я завязывала грубые шнурки своих сандалий.
— Ma chere, я служу Тому, кто мог увеличить количество хлебов и рыб.[27] — Он улыбнулся и кивнул в сторону водоема, где карпы все еще подбирали хлебные крошки. — Тому, кто исцелял недужных и воскрешал мертвых. Стану ли я удивляться тому, что Господин вечности переместил молодую женщину по своей воле сквозь камни, стоящие на земле?
Мне подумалось, что это, во всяком случае, лучше, чем получить прозвание вавилонской блудницы.
Монастырская кухня оказалась очень теплой и напоминала пещеру; куполообразный потолок совершенно почернел от подымавшегося к нему столетиями жирного дыма. Брат Евлогий, по самые локти погрузивший руки в чан с тестом, приветствовал Ансельма кивком и обратился по-французски к одному из братьев-прислужников, велев ему обслужить нас. Мы выбрали местечко в сторонке, подальше от кухонной суеты, и присели перед двумя кружками эля и тарелкой с пирогом. Я подвинула тарелку к Ансельму, слишком поглощенная своими заботами, чтобы заниматься едой.
— Позвольте мне поставить вопрос вот каким образом, — заговорила я, с осторожностью выбирая слова. — Если бы я, предположим, знала, что многим людям угрожает опасность, должна бы я была попытаться ее предотвратить?
Ансельм машинально вытер рукавом нос, из которого в теплой кухне потекло после морозного воздуха во дворе.
— В принципе да, — ответил он. — Но это же зависит от многих обстоятельств. Например, насколько это рискованно для вас лично и каковы другие ваши обязательства, а также каковы шансы на успех.
— Не имею ни малейшего представления о такого рода обстоятельствах. Исключая, разумеется, мой долг по отношению к Джейми. Но он один из этих многих людей, кто может пострадать.
Он отломил кусок горячего пирога и протянул его мне. Я не заметила этого, уткнувшись в свою кружку с элем и глядя на его поверхность в глубоком раздумье.
— Я убила двоих, — заговорила я. — У каждого из них могли родиться дети, если бы я не убила их. Они могли бы совершить… — Я беспомощным жестом отодвинула кружку. — Словом, кто знает, что они могли бы в жизни совершить. Я могла повлиять на будущее… нет, я точно повлияла на него, но не знаю, каким образом, и это меня страшит.
