– Разумеется, проще, – согласилась Адельхайда, распрямившись на неудобном табурете, и вздрогнула от прострела глубоко в груди. Все-таки тот удар о землю был нешуточным… – И я склоняюсь именно к той мысли, что уже озвучила. Это – terror, Ваше Величество. Запугивание всех тех, кто до сей поры хотя бы рассматривал мысль быть подле вас. Теперь – смотрите: те, кто останутся в Праге после отмены турнира, а уж тем паче те из них, что попросятся к вам на службу, – это самые отчаянные. И таким (после, разумеется, соответствующей проверки) можно будет доверить многое.
– Боюсь, таких будет наперечет… – мрачно вымолвил Рудольф и, помедлив, спросил, осторожно подбирая слова: – Иными словами, полагаете – это война, госпожа фон Рихтхофен?
– Война ведется давно, – отозвалась Адельхайда. – И рано или поздно она должна была выйти за пределы отдаленных поместий, крестьянских бунтов или непокорных курфюрстов. Да, Ваше Величество, это началось.
Император снова умолк, глядя в пол перед собою, и молчание тянулось долго, как погребальная песнь, пока, наконец, шумно и тяжело вздохнув, Рудольф не поднялся, выговорив тускло и утомленно:
– Я должен все это обдумать. Сегодня в любом случае я не смогу вам помочь с опросом свидетелей происшествия. Имейте для себя в виду, что Рупрехт уже занялся расследованием этого события, и я бы рекомендовал вам подыскать к нему подходы; а у него, боюсь, сведений соберется много более, нежели у меня. Я попытаюсь настроить его к вам благорасположенно, дабы облегчить вам работу…
– Я давняя приятельница его отца, и я не думаю, что наши с ним частые беседы вызовут у него подозрения, если мне вздумается ему докучать, – отмахнулась Адельхайда, поднявшись следом за Императором и прибавив многозначительно: – А вот вам, Ваше Величество, я бы рекомендовала подготовиться к визиту конгрегатов. Такое событие они не выпустят из-под своего контроля, и я просто убеждена, что пражский обер-инквизитор уже отослал нарочного с детальным описанием случившегося. Вскоре здесь будут следователи, и уверена – из самых приближенных к Совету.
– Как раз в этом я и не сомневаюсь, – недовольно скривил губы Рудольф и тут же пожал плечами: – Хотя, как знать, быть может, это и к лучшему. Пусть они займутся этим, а вы сможете отдать все силы тому делу, ради которого я и задержал вас в Карлштейне.
– Да уж, – не сдержавшись, усмехнулась она, и Рудольф, спохватившись, сделал к ней торопливый шаг.
– Простите меня, госпожа фон Рихтхофен, – попросил он с внезапной искренностью. – Вам крепко досталось, а я даже не подумал справиться о вашем самочувствии.
– Как вы сами верно заметили – цела и невредима. – Адельхайда извиняюще улыбнулась в ответ, на этот раз не отступив назад. – Хотя, разумеется, ужин и крепкий сон мне бы не помешали. Вы станете собирать гостей в зале или велите разнести снедь по комнатам? Я бы рекомендовала вам этого не делать.
– Нет, все соберутся внизу, – согласился Император, – иначе уныние будет лишь сгущаться.
– Вы верно решили, Ваше Величество, – одобрила Адельхайда, – не оставляйте их наедине с самими собой. Рекомендую вам назавтра посетить, по меньшей мере, тех из них, кому выпало пострадать особенно сильно, а лучше – всех. Пусть чувствуют ваше о себе попечение, не отстраняйтесь от них, иначе вы доделаете то, что начали наши враги.
– У меня и самого была эта мысль, – вздохнул Рудольф тоскливо, отступая. – Ужин вскоре, но у вас будет время прийти в себя. Мне крайне совестно оттого, что я вынуждаю вас работать после всего пережитого, но…
– Велите ставить подле меня только немецкое пиво, и мы в расчете, – сказала Адельхайда с усмешкой. – Не примите за личную обиду, Ваше Высочество, но богемское просто невыносимо. Вы не подумывали о принятии закона, утверждающего хоть какие-то правила при варке?
– Полагаете, его будут соблюдать? – скептически вопросил Рудольф и, логично не услышав ответа, продолжил, медленно направившись к двери: – Я попытаюсь усадить вас подле Рупрехта; возможно, ему уже удалось что-то вызнать. Слава Богу, что не пострадал хотя бы он… И слава Богу, что не задело приятелей Фридриха; мой сын очень привязан к этим двум оболтусам, и их потерю перенес бы тяжело… А вот Борживоя жаль. Не такого конца я ему желал.
– А как Элишка? – уже в спину спросила Адельхайда, и спина замерла, на миг распрямившись, как древко.
– Она не хотела ехать, – не сразу произнес Император, не оборачиваясь. – Не хотела привлекать к себе внимание… будто бы никто не знает… А я хотел, чтобы она все видела с лучших мест. С трибуны рядом с моей…
Рудольф помедлил, держась за резную ручку двери, и вышел, не проронив больше ни слова и не попрощавшись.
* * *
Ужин прошел уныло и как-то смято, привычных бесед за столом не велось, немногочисленные гости королевского дворца словно бы норовили держаться подальше друг от друга, глядя каждый в свое блюдо и не произнося лишнего слова; не случилось даже того, на что рассчитывала Адельхайда, – обыкновенного для подобных событий женского многословного сетования, из которого можно было бы вычленить крохи информации. Рупрехт фон Люфтенхаймер, усаженный-таки подле нее, был чернее тучи, на гостей поглядывал с неудовольствием, и на себе Адельхайда тоже ощущала его пронзительный, пристальный взгляд, однако на все старания завести разговор юный рыцарь лишь отделывался общими фразами, не поддаваясь на попытки развить тему. Зато приятели наследника были назойливы и неприлично болтливы, перещеголяв в сих сомнительных достоинствах даже присутствующих дам, и избавиться от их докучливого внимания стоило немалого труда.
Ужину предшествовала, кроме предтрапезной молитвы, небольшая речь капеллана, призвавшего выживших возрадоваться спасению, оказать посильную помощь и сострадание раненым и объединиться перед лицом неведомой угрозы, полагаясь друг на друга и на Господню защиту…
В остальном же поглощение пищи прошло почти в полной тишине; да и сама эта пища отнюдь не способствовала возвышению упавшего духа. Тот роскошный ужин, что готовился к вечернему послетурнирному застолью, был брошен, когда в замок стали прибывать раненые, и повара вернулись к своим обязанностям нескоро. По поданной к столу снеди можно было только догадываться о том, какое блюдо она должна была представлять собою по изначальному замыслу, и это подчеркивало всю неестественность происходящего, наверное, еще более, чем даже расставленная по всем коридорам стража, напряженная и явно нервничающая не меньше самих гостей: поскольку множество солдат, охранявших трибуны, полегло вместе с гостями, призвать на помощь в охране королевского замка пришлось служак из городской стражи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
