Читаем без скачивания Под опущенным забралом - Иван Дорба

— Здравствуйте, Александр Павлович, я вас приветствую, Федор Иванович, здравствуйте, Казанцев! Раздевайтесь, пожалуйста…

Услыхав голос Федора Ивановича Трухина, Столыпин поспешил в прихожую и, улыбаясь, протянул обе руки генералу:

— Рад вас видеть, очень рад! Милости просим! Проходите, господа! — обратился он к Александру Павловичу Гракову и Казанцеву. — Прошу вас, — он сделал широкий жест, — усаживайтесь поудобнее.

Заговорил Трухин:

— Надежды на создание русской армии нет… Во многом виноват Розенберг. Мне рассказывал начальник организационного отдела полковник генштаба граф Штуфенберг: еще двадцатого апреля сорок первого года на приеме у Гитлера по случаю его дня рождения, когда гости расходились, Гитлер предложил остаться Герингу, Розенбергу и министру Ламмергу. Фюрер сказал Розенбергу: «Я думаю вас назначить рейхсминистром восточных областей, которые займет наш вермахт. Вы станете территориальным министром и за двумя только исключениями будете независимы в своих распоряжениях от каких-либо других министров или партийных отделов. А именно: это касается Геринга, которому потребуется большое количество рабочей силы в занятых восточных областях для проведения его четырехлетнего плана, и Гиммлера, которому поручено справиться с большевистским аппаратом, для чего требуется беспощадная рука. Ожидаю вашего точного плана работы». — Трухин откашлялся и продолжал: — Девятого мая этот план Розенберг представил: «Если мы теперь уничтожим только большевизм и оставим Россию как государство, то опять возникнет опасность появления мощной русской державы. Чтобы предотвратить эту опасность, следует раздробить территорию России, отделить все окраинные народы — украинцев, белорусов, кавказцев, туркестанцев. Мы должны их колонизировать или держать в германской сфере влияния. Мы построим защитную стену против русских, которых отделим от Европы и притиснем к Сибири. Занятые восточные области будут разделены на пять гуверноманов…»

Тут снова в квартире раздался долгий звонок. Китайской направился отворять дверь. Из прихожей послышалось его восклицание:

— Татьяна Андреевна?! Что случилось? Вы к Аркадию Петровичу?

— Это мадам Шитц, — предупредил всех Граков. — Ее муж Николай Шитц сотрудничал в Киеве с Эбелингом и Майковским. Оба они нам очень пригодятся… Я приглашу ее, а? — И по молчаливому согласию собравшихся вышел в прихожую и вскоре вместе с Татьяной и Китайсковым появился в кабинете.

— Ой, простите, что ворвалась непрошеной, но у меня серьезная новость, — извинялась Татьяна, кокетливо вертясь в своем модном голубом платье, чтобы все ее видели. — Вчера Коля встретился с Майковским. Тот сказал, что следствие затягивается и по мере поступления сведений дело уходит в песок. Кто-то из верхних немецких чинов вмешивается в следствие с целью облегчить участь лидеров НТС. По словам Майковского, ему не позволяют допрашивать видных деятелей из «Комитета освобождения народов России», которые почти сплошь являются агентами гестапо и абвера. Вы слышали?

— Спасибо, Танечка, за добрые вести, будем надеяться, что немцы образумятся, — заговорил Столыпин. — Я очень опасался за жизнь арестованных. Желая расчистить атмосферу, сознавая опасность своего положения, разведывательные органы Германии сейчас подозревают всех и каждого в антинемецкой деятельности, арестовывают правых и виноватых. — Столыпин подтянулся, застегнул на вторую пуговицу свой двубортный черный костюм, расправил плечи, стараясь походить на Байдалакова.

«Ты не знаешь Гумилева, а то прочитал бы на манер Байдалакова из «Старого конквистадора»: «Как всегда был дерзок и спокоен, и не знал ни ужаса, ни злости. Смерть пришла, и предложил ей воин поиграть в изломанные кости», — думал Граков, наблюдая за Столыпиным. — Если Байдалакова не выпустят, то тебя Околов тут же сожрет и сам станет председателем». И продолжал делать набросок портрета Столыпина, который чем-то неуловимо походил на Байдалакова и Околова одновременно; отложив блокнот, сказал:

— Интересно, как там наш «Маг»? Радио передавало — сегодня началась операция по захвату Белграда. Наступление осуществляется через массив Восточно-Сербских гор с выходом в Моравскую долину. Одновременно войска Тито с боями продвигаются к Нишу.

— Там они столкнутся с «Шюцкором» генерала Штейфона и казаками Шкуро, которые, согласно распоряжению Гиммлера, вольются в РОА, — приосанясь, заявил генерал Трухин. — Бригада Каминского тоже переходит в наше распоряжение. Ею будет командовать Буниченко.

— Разве там и Шкуро? — удивился Казанцев.

— Да, да, — замялся Трухин, — выработан план, по которому все наши части будут оттянуты на юго-восток, чтобы соединиться с казачьим корпусом, которым фактически командует генерал Гельмут фон Панвиц, с Русским охранным корпусом и украинскими частями под командой генерала Шандрука, а также с сербскими четниками Михайловича, хорватскими домбранами и усташами.

— Красной армии будет от них жарко, — сказал Граков, но тотчас, чтобы скрыть притворство, сменил тему разговора: — Где сам Каминский? Я слыхал, будто его бригада под натиском Красной армии драпанула из Белоруссии вместе со всем награбленным скарбом, с женами, детьми…

Все осуждающе посмотрели на Гракова, только Трухин одобрительно закивал:

— Да, бригаду поначалу собирались отправить в Венгрию, но после восстания в Словакии, когда прекратилось всякое движение поездов, их оставили в Верхней Силезии. Там она не задержалась долго. Когда были съедены все взятые с собой припасы и зарезан последний скот, гауляйтер Блох постарался как можно скорей избавиться от «русского сброда грабителей и насильников»! Да, да, господа, я нисколько не преувеличиваю.

— И это будет первая власовская дивизия на восточном фронте? — спросила с оттенком сарказма Татьяна Шитц.

— Увы, сейчас Гиммлер приказал отправить бригаду на усмирение Варшавского восстания, присоединив ее к бригаде СС «Дирлевангер» под общей командой обергруппенфюрера Бах-Зелевского, и я полагаю, дикие уличные бои бок о бок с эсэсовцами не подняли их моральный уровень. Их бандитизм пугал даже головорезов из СС. Зверские, не поддающиеся описанию пытки жителей, насилия, грабежи дошли до такой степени, что Гиммлер, опасаясь, что таким методом никогда не добьется капитуляции Варшавы, приказал арестовать Каминского, а его банду разоружить и отправить в Мюнзингер.

Все слушали Трухина с напряженным вниманием. В бригаде Каминского были их знакомые и друзья-энтээсовцы. На бригаду возлагалось столько надежд! И вот такой финал…

Трухин вдруг громко шлепнул себя по голенищу сапога:

— Все, что вы слышите, не подлежит оглашению. Это совсем не в наших интересах. А судьба Каминского такова: узнав о приказе Гиммлера, он бежал ночью в Карпаты на тачанке, однако южнее Тарнова был пойман и убит. При нем было найдено более сорока килограммов золота и драгоценностей… Хитрый начальник полиции Биркамп приказал представить смерть Каминского как следствие вооруженного нападения, чтоб окончательно не деморализовать остатки «каминцев». Освободив тачанку от багажа, туда бросили окровавленное тело бригадного генерала, пригласили несколько офицеров для опознания трупа Каминского… И «торжественно» похоронили…

— А куда делся Редлих?

— Сбежал на Запад! — вместо Трухина ответил Столыпин, украдкой бросив взгляд на генерала. — Нам тоже туда дорога…

3

Следствие по делу исполбюро НТС все больше запутывалось и заходило в тупик. Эбелинг торопил Майковского, а тот, не разбираясь в сложных эмигрантских интригах, все чаще обращался за помощью к Гракову. Шли месяцы… Наступил март…

Майковский пришел на квартиру к Гракову, на этот раз без предупреждения; в его глазах бегали недобрые огоньки. Выпив водки, начал без обиняков:

— Знаешь, военная обстановка на фронтах резко ухудшилась. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов провели Венскую наступательную операцию: разгромлено более тридцати дивизий вермахта группы армий «Юг», в том числе «Русский охранный корпус», только одному полку удалось уйти от преследования. Седьмого марта маршал Тито сформировал Временное народное правительство Демократической Федеративной Югославии. Советское правительство направило в Белград своего посла, — выпалил возбужденно Майковский, забегав по комнате. — Что же делать? Что делать?… Угрожающее положение и в Прибалтике, вот-вот падет Кенигсберг… На западном фронте американцы и англичане форсировали Рейн! Ты понимаешь? Рейхсфюрер отдал распоряжение о разгрузке городских тюрем. Боится восстания…

Он бегал по комнате, хватаясь за голову:

— Что же делать? Что делать? Что?!

Граков полулежал на диване, не говоря ни слова.

— Ты что молчишь? — Майковский сумасшедшими глазами уставился на него. — Эбелинг распорядился всех арестованных членов НТС отправить в лагерь! А что еще остается? Иначе мы горим! А тут жены и родственники обратились к Власову с коллективной просьбой заступиться. Деятели из комитета наседают! Слыхал, будто Власов согласился написать письмо в Главное управление имперской безопасности, сославшись на свой разговор с Гиммлером, который обещал «не препятствовать консолидации русских»… И вроде Эбелинг договаривается с Вольфом… а меня на цугундер… Повесят! И тебя тоже, Грак! Ведь ты снабжал меня всей этой липой, — окрысился он вдруг.