- Очень рада это слышать, - сказала мисс Ньюком к немалому моему изумлению.
- Так-то, милая барышня. Можете без опаски показать брату означенный документ. Вы ведь об этом пришли посоветоваться со мной? Хотели, чтобы я подготовил его к сей неприятной находке, не иначе. Вам ли не знать, как не любит он расставаться с деньгами, вот вы и решили, конечно, что появление этой записки должно очень его взбудоражить. Долгонько же она добиралась до адресата - теперь она уже ничего изменить не может! Так что, верьте, сэр Барнс ничуть не расстроится, когда вы сообщите ему ее содержание.
- Я рада была услышать от вас, что брат не обязан исполнять волю миссис Ньюком, ибо, значит, я могу не так строго судить его, как судила, продолжала мисс Ньюком. - Нынче утром, когда я показала ему это письмо, он с презрением отверг его, мы с ним поссорились, мистер Льюс, и у меня осталось к нему недоброе чувство. Если же вы находите, что он прав, значит, я понапрасну обвинила его в эгоизме и вообще зря на него нападала.
- Так вы назвали его эгоистом и повздорили с ним? Не тужите, милая мисс Этель, подобные вещи случаются в самых что ни на есть лучших семьях.
- Но если он прав, сэр, поступая согласно своим убеждениям, значит, и с моей стороны будет неправильно, сэр, отказаться от того, что подсказывает мне совесть. Я нашла эту бумагу лишь вчера в Ньюкоме, в одной из книжек бабушкиной библиотеки, и посоветовалась с этим господином - он муж моей лучшей подруги, миссис Пенденнис, а также близкий друг моего дядюшки и кузена Клайва. Так вот: я желаю1 и решительно настаиваю на этом, чтобы моя доля из наследства, оставленного нам, девочкам, покойным отцом, передана была моему кузену мистеру Клайву Ньюкому во исполнение воли нашей умершей бабушки.
- Да вы же, голубушка, давно отдали свою долю братцам и сестрицам! вскричал адвокат.
- Я желаю, сэр, чтобы эти шесть тысяч фунтов были отданы моему кузену, - повторила мисс Ньюком, густо краснея. - Дядюшка мой, этот редкостный человек, которого я люблю всем сердцем, сэр, сейчас испытывает крайнюю нужду. Знаете, где он находится, сэр? Милый мой, добрый, великодушный дядя!.. - И тут мисс Ньюком, разгорячаясь все больше и больше - щеки ее пылали, глаза излучали доброту, а голос проникал в самое сердце обоих слушателей, - принялась рассказывать историю злоключении ее дядюшки и кузена и о своем желании с божьей помощью облегчить их участь. Как теперь вижу перед собой эту благородную девушку, а рядом умиленного старого законника, который, покачивая седой головой, глядит на нее восхищенными глазами и постукивает рукой то по коленке, то по своей табакерке, - он сидит перед конторкой, заваленной папками, а позади него до потолка громоздятся жестяные ящики с делами его клиентов.
- Если я правильно вас понял, вы хотите, чтобы деньги поступили не от мисс Ньюком, а от всего семейства? - говорит мистер Льюс.
- Только от семейства, вот именно, - отвечает мисс Ньюком.
Мистер Льюс поднимается со своего старого и истертого, набитого конским волосом кресла, на котором он просидел уже полстолетия, внимая многочисленным клиентам, приходившим к нему как раз с обратными просьбами.
- Мистер Пенденнис, - продолжал поверенный, - я завидую вам в том, что вы сопровождаете эту юную леди. Завидую, что сейчас вы отнесете эти добрые вести своим друзьям. Позвольте же, мисс Ньюком, мне, старику, знавшему вашу семью добрые шестьдесят лет, еще в те поры, когда вашего батюшку водили в длинном платьице, сказать вам, как искренне и глубоко я люблю и уважаю вас, голубушка! Так когда вы желаете, чтобы мистер Клайв Ньюком получил свое наследство?
- Хорошо бы мистер Пенденнис мог прямо сейчас отнести его. Я вас очень прошу, мистер Льюс!.. - проговорила девушка, склонив голову, отчего на лицо ее упала вуаль, и на мгновение сложив руки, точно для молитвы.
Мистер Льюс посмеялся такому нетерпению, но сказал, что коли уж ей так загорелось получить эти деньги, то он немедленно их ей предоставит. И, прежде чем мы покинули контору мистера Льюса, он составил письмо, адресованное Клайву Ньюкому, эсквайру, в котором сообщалось, что в книгах покойной миссис Ньюком недавно сыскалась одна бумага (копия оной прилагается) и что семья покойного сэра Брайена Ньюкома во исполнение воли своей покойной прародительницы помещает шесть тысяч фунтов стерлингов в банк господ Г. У. на имя мистера Клайва Ньюкома, какового мистер Льюс остается покорным слугой, и прочее и прочее. Когда письмо было одобрено и с него была снята копия, мистер Льюс согласился, чтобы мистер Пенденнис, раз уж этого желает мисс Ньюком, снес его по назначению. И вот, спрятав в карман драгоценный документ, я покинул обиталище старика-адвоката вместе с моей прелестной и доброй спутницей.
Наш кеб уже несколько часов дожидался у дверей дома на Линкольнс-Инн-Филдз, и я спросил мисс Ньюком, куда мне теперь надлежит ее доставить.
- Где находятся Серые Монахи? - спросила она. - Мне бы так хотелось повидать дядюшку!
^TГлава LXXIX,^U
в которой встречаются старые друзья
Мы поднялись по Сноухилл, миновали грязные загоны Смитфилдского рынка, проехали по Сент-Джон-стрит и, наконец, достигли старинных цистерцианских ворот, за которыми находилось здание богадельни Серых Монахов. Я вошел в ворота об руку с моей прекрасной молодой спутницей и повел ее к тому крылу, где помещалась келья брата Ньюкома.
Когда мы проходили через двор, братия возвращались с обеда. Человек сорок или больше стариков в черных одеяниях выходили из дверей трапезной и разбредались по двору в направлении своих келий. Я почувствовал, как задрожала на моей руке ручка Этель, когда она шла, всматриваясь в обитателей богадельни, ожидая узнать среди них знакомое и милое ей лицо дяди. Но его в этой толпе не было. Мы вошли в его комнату, дверь которой была отворена; убиравшая помещение служанка сообщила нам, что полковник Ньюком не вернется до вечера, следовательно, поездка наша была напрасной.
Этель обошла комнату и оглядела все ее нехитрое убранство; увидела портреты Клайва и его сына, две скрещенные сабли над камином, Библию на столике под зарешеченным окном этой старинной постройки. Она тихо подошла к его скромной постели и опустилась возле нее на стул. Без сомнения, она в этот миг молилась про себя за того, кто обычно здесь спал. Затем она приблизилась к стене, на которой висел его черный форменный плащ, и, поднявши край этого смиренного одеяния, поцеловала его. Взиравшая на все это служанка, наверное, про себя любовалась печальной и одухотворенной красотой Этель. Я шепнул старушке, что пришедшая барышня - племянница полковника.
- Сюда еще захаживает его сын - тоже очень красивый господин! отозвалась служанка.
Женщины о чем-то поговорили немного.
- Что вы, мисс, не надо! - воскликнула та, что была старше и бедней, очевидно, изумленная щедрым подарком мисс Ньюком. - Я и без денег хорошо за ним хожу! Его все здесь любят - уж такой человек! Да я готова для него неделями ночи не спать, ей-богу!
Моя спутница достала из ридикюля карандаш и, написав на клочке бумаги "Этель", положила записку на Библию. Тем временем уже стемнело; и когда мы очутились во дворе, в окнах келий замерцали слабые огоньки, тускло освещавшие это унылое, поседевшее от времени место. Не одна жизнь, некогда йркая, тускло мерцала здесь на грани вечной ночи. Мы молча покинули тихий двор и вскоре очутились среди шума и толчеи залитых светом лондонских улиц.
- Полковник, должно быть, отправился к Клайву, - предположил я. - Не угодно ли мисс Ньюком последовать за ним туда?
Мы посовещались с ней минуту-другую, и вот она собралась с духом и сказала "да".
- Гони на Хауленд-стрит! - приказал я кучеру. Лошадь, наверно, устала, ибо путешествие наше что-то очень затянулось. За всю дорогу ни один из нас, помнится, не проронил ни слова.
Я взбежал наверх, чтобы предупредить друга о прибытии гостьи. Клайв, его жена, отец и теща сидели в плохо освещенной гостиной миссис Клайв. Рози, по обыкновению, полулежала на диване, а малыш сидел на коленях у деда.
Я едва поклонился дамам, так мне не терпелось сообщить все полковнику.
- Я только что заезжал в поисках вас к Серым Монахам! - бросил я. - То есть...
- Ну да, в богадельню, сэр! Можете без стеснения говорить об этом, раз уж полковник Ньюком не стыдится жить там! - вскричала полковая дама. - Уж будьте любезны говорить на родном языке, Клайв, если только речь не идет о чем-то, что неприлично слушать дамам! (Клайв тем временем взволнованно рассказывал мне по-немецки, что четверть часа назад здесь произошла ужасная сцена: отец, обмолвившись, выдал секрет своего обиталища.)
- Что ж, выкладывайте все начистоту, Клайв! - вопила полковая дама, принимая величественную позу и простирая свою мощную длань над беспомощным своим чадом. - Полковник признался, что пошел жить в богадельню, как последний нищий! Он промотал свои денежки, - да и мои в придачу! - промотал деньги этой беззащитной малютки (успокойся, Рози, любовь моя!), а теперь окончательно осрамил семью своим низким и недостойным - да-да, низким и недостойным и постыдным поведением! Ах, моя деточка, моя бесценная деточка! Я не в силах думать, что твой свекор очутился в работном доме!
