— Какого чёрта, что вы тут устроили в моём городе, клоуны? — взревел он, косясь на Ветинари, занявшего королевскую ложу прямо посреди трибун. Ваймс повысил голос ещё на октаву: — Весь прошлый месяц я как безумный наводил мосты, в надежде укрепить Соглашение ДК, и вот, когда гномы и тролли уже готовы пожать друг другу руки и примириться, вы устраиваете нашу собственную ДК прямо в Анк-Морпорке.
— Ой, да ладно тебе, Сэм, — сказал Чудакулли. — Мы просто прогуляться вышли.
— Народ толпится уже у самых ворот. У городских ворот. Опять наколдовали что-то?
— Ничего, Сэм, клянусь, насколько нам известно. Во время игры пользоваться магией запрещено, все с этим согласились, и Д… — Чудакулли с трудом сглотнул, — Архиканцлер университета Бразенек лично взял на себя ответственность за полную магическую нейтрализацию игрового поля.
— Тогда позвольте сообщить вам кое-что, — сказал коммандер. — Никто из моих людей и шагу не ступит на игровое поле, что бы там ни произошло. Это ясно?
— Кристально, Сэм.
— Извините, Архиканцлер, но сейчас я для вас не «Сэм», а коммандер Городской Стражи, если не возражаете, — возмутился Ваймс. — Весь чертов город только и ждёт повода… нет, бунт, считайте, уже начался, и любая неприятность мгновенно сделает ситуацию ещё хуже. Я не желаю, чтобы во всём опять обвинили Стражу. Честно говоря, Наверн, от тебя я такой подлянки не ожидал.
— Для вас я "Архиканцлер", — холодно заявил Чудакулли.
— По моему мнению, — сказал Ваймс, — предстоит потасовка между двумя бандами. Знаете, в чём состоят мои обязанности, Архиканцлер? В поддержании порядка. Лично я по малейшему поводу арестовал бы вас всех без разбора, однако его светлость почему-то против.
Чудакулии откашлялся.
— Позвольте поздравить вас, сэр, с великолепной работой, проделанной вами в Долине Кум.
— Спасибо, — проворчал Ваймс. — Как раз поэтому вы и сами понимаете, наверное, насколько я рад снова оказаться в самом центре чего-то наподобие войны. — Коммандер повернулся к Архиканцлеру Генри. — Счастлив снова видеть вас, сэр,[21] прекрасно, что вы вернулись. Официально заявляю, что немедленно слагаю с себя ответственность, прямо здесь, и вы, как судья, обязаны её принять на себя. Внутри этих линий бал правит футбол, снаружи поджидаю я. — Он снова повернулся к Чудакулли. — Так что советую внимательнее смотреть под ноги, Архиканцлер.
Ваймс отбыл, и у него за спиной стражники снова замкнули оцепление.
— Полагаю, сейчас у хорошего коммандера должна быть масса забот, — с наигранной весёлостью сказал Архиканцлер Генри. Он вынул из кармана часы. — А я хотел бы поговорить с капитанами команд.
— Ну, один из них вроде бы я, — сказал Чудакулли.
Из рядов Юнайтед тоже вышел человек.
— Джозеф Хряккетт, из Консерваторов Свинячьего Холма, кстати. Капитан, за мои грехи.
Хряккетт протянул руку и, к чести капитана надо заметить, почти не поморщился, кода Архиканцлер крепко стиснул его ладонь в своей лапе.
— Итак, джентльмены, — сказал бывший Декан. — Уверен, вы знаете правила, мы вместе повторили их уже раз сто. Я хочу, чтобы игра была честной. Один длинный, гм, писк моего свистка означает, что игра прервана в связи с нарушением правил, травмой игрока или по любой другой причине, которая в этот момент пришла мне в голову. Ещё более длинный писк, возможно, даже взвизг, означает окончание периода и время подкрепиться, после чего игра возобновляется. В перерыве ожидается выступление анк-морпоркского оркестра аккордеонистов, воспринимайте его просто как ниспосланное богом испытание. Позвольте напомнить, джентльмены, что после первого тайма вы меняетесь воротами. Кроме того, доведите до сведения команд, что ворота, в которые необходимо забить мяч, не должны быть позади игрока. Если я замечу серьёзное нарушение, игрок будет удалён с поля. Ещё более длинный взвизг, который продлится, полагаю, пока у меня не закончится дыхание, означает конец игры. Позвольте также напомнить, что, как справедливо заметил коммандер Ваймс, внутри этих четырёх пачкучих меловых линий, я обладаю властью, уступающей лишь власти бога, да и то не всякого. Если в какой-то момент станет ясно, что правила непрактичны, я их поменяю. Впервые свистнув в свисток, я одновременно подниму свой посох и сотворю заклинание, которое предотвратит использование любой магии в пределах игрового поля до конца игры. Это ясно?
— Да, сэр, — отрапортовал мистер Хряккетт.
— Наверн? — не без намека спросил бывший Декан.
— Да, да, отлично, — проворчал Чудакулли. — Развлекаешься на всю катушку? Давай уже покончим с этим, ладно?
— Джентльмены, постройтесь, пожалуйста, для исполнения Национального Гимна. Мистер Тупс, вы нашли для меня мегафон? Прекрасно. — Декан поднял инструмент ко рту и прокричал: — Леди и джентльмены, встаньте! Национальный Гимн!
С Гимном всегда был один тонкий момент: добрые граждане Анк-Морпорка искренне полагали, что распевание патриотических песен крайне непатриотично, потому что патриотические песни громко поёт лишь тот, у кого на уме какая-то пакость, либо Глава Государства.[22]
Ещё одну проблему представляла собой акустика стадиона, слишком хорошая для целей гимнопения. Вдобавок, из-за ограниченной скорости звука, люди на разных концах поля всегда пели не в такт, каковая неприятность лишь усугублялась благодаря попыткам обеих сторон чем-то заполнить вынужденные паузы.
Впрочем, все акустические аномалии не имели особого значения рядом с Наверном Чудакулли, потому что этот джентльмен исполнял гимн прекрасно, весьма чётко и очень, очень громко.
— "Дракон рыгает, мчит гиппопотам, но мысль моя где Анк-Морпорк, там", — начал он.
Трев с немалым удивлением отметил, что Орехх при этих звуках встал по стойке смирно. Трев пел на автомате, разевая рот практически непроизвольно, а сам разглядывал ряды Анк-Морпорк Юнайтед. "Пятьдесят на пятьдесят, — думал он. — Половина из них старые добрые футболисты, а вторая половина — Энди и его друзья". Взгляд Трева непроизвольно упал на Энди, который, кажется, слегка улыбнулся в ответ и на секунду показал средний палец. "Но я не стану играть, — подумал Трев. — Из-за старушки-мамочки". Он снова тайком бросил взгляд на свою ладонь. Никаких звёзд, точняк. "Да и вообще, — размышлял он, глядя на противников, — если дело запахнет керосином, у нас есть судья, а он же волшебник, в конце концов".
— "Пусть, если кто хочет, воюет весь день, мы же волнуемся только за деньги", — нестройно завывала толпа.
"То есть, — подумал Трев, — он отключил всю магию, кроме своей собственной, верно?"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
