какой, – пробормотал Станислав, шаря по карманам, – а Нассонов-то гляди какой храбрец. Я-то был уверен, он свалит.
– Я тоже.
– Лева, что за черт. Опять фигня какая-то. Ключи никак не найду. Только вчера в кармане были, странные такие, выдвигались еще. Слушай, на Сретенке, прям рядом с тем домом, быстрый металлоремонт в подвале. Заскочим. А то вдруг что, а у нас только одна пара ключей.
Гуров согласился:
– Зайдем по дороге. Пятнадцать минут-то он продержится. Тем более что ключей, кроме нас, ни у кого нет, а замочек там непростой, взломать, случись чего, не получится.
Ознакомившись с образцом ключа, старый мастер, обретавшийся в этом подвале с николаевских времен, присвистнул:
– Ничего себе, друзья-китайцы расширяются. На днях только точно такой же делал – и вот опять. Популярная продукция.
– Да ладно, отец, мало ли ключей на свете, – насторожился Крячко.
– Э, не скажите, молодые люди. Видите? Это же точная копия ключа «мультлока». Вот к чему приводит сочетание дисциплины и ответственности, дисциплины и демократии – вот так они весь мир своими товарами и наводнили… Ну, будем ваять. Работы тут много, сначала профиль на заготовке нарезать, потом фрезой змейку нарезать и секретность. Вам как, срочно? А то фреза-то миллиметровая, чуть поспешишь – минус пятьсот рубликов.
– Не припомните, кто вам такой же ключик приносил? – спросил Станислав, постукивая ботинком о пол.
– Да какой-то восточный парень, в белом спортивном костюме.
– Заур, – сказал Гуров.
– Прости, отец, зайдем попозже, – проговорил Крячко. Схватив ключи, сыщики бросились бежать.
По переулку, расталкивая прохожих, в арку, в подъезд, на последний этаж, ключ в замок – только подошел бы! – дверь нараспашку, быстрее в квартиру, в столовую…
На полу, закатив глаза, хрипел-заходился в лающем кашле Нассонов, лицо заливала синева, изо рта текли кровь и пена, пальцы скрежетали по полу. Выгнувшись дугой, он обмяк – и затих. Кожа от макушки как-то быстро и резко начала бледнеть, грудная клетка страшно опала, как будто до позвоночника.
– «Скорую»! – крикнул Гуров. – Следи за дверью!
Ванная, санузел – никого, библиотека – никого, кабинет, чулан – пусто. Скорее, вверх по лестнице на второй уровень, неужели там с мансарды выход есть? Быстрее, сыщик!
На втором уровне царил полумрак, свет не горел, а того, что поступало из стрельчатых окон, не хватало. Одна комната – пусто, вторая – то же самое. Ворвавшись в третью, последнюю, с башенкой, Гуров увидел бескрайнюю кровать под балдахином, аккуратно сложенные вещи – и бугор под одеялом. Он мерно и мирно вздымался и опускался, как и полагается при крепком, здоровом сне.
Гуров подошел к башенке, переводя дыхание, быстро осмотрел рамы – окна не тронуты, внизу никто не висит, никто не пытается спастись по крышам. Он устало присел на покрывало, окончательно отдышался и ткнул бугор дулом:
– Ну, хватит ваньку валять. Ты взят.
– А? – прошамкал человек, садясь на кровати. – Вы хто? Шта случилось?
У сыщика вновь перехватило дыхание.
Этому хрену, что в кровати, было не менее семидесяти. Шамкал он из-за отсутствия зубов, которые лежали тут же, в стакане, несло от него валидолом и «Шипром», и облачен он был в застиранную пижаму с желтыми пятнами. Руки у него тряслись.
– Вы кто такой? – спросил Гуров старого хрена, вновь поднимаясь и отходя к окну.
– Алексеев, Константин Сергеевич, – со старческой готовностью представился тот.
– Что вы тут делаете?
– Приехал ученика своего повидать, Асланчика Нассонова, учил я его в одна тысяча девятьсот девяносто…
– Документы ваши попрошу.
– Сейчас, сейчас, – старик начал подниматься с кровати, кряхтя и кренясь то на один бок, то на другой. Гуров отвернулся.
– А ну не дури, – сказал появившийся Крячко, наставляя дуло на деда, – ручки!
Он зашел в комнату, продолжая держать пенсионера на мушке, походя откинул его халат – из-под него тускло блеснул пистолет.
– Силовые решения – не твой вариант, мальчик, – сообщил Станислав, защелкивая наручники. Крепко ухватив деда за нос, стащил маску, обнажив молодое, интеллигентное лицо с тонкими чертами. Точь-в-точь профессор математики.
– Маску на морду нацепил, так хоть бы перчатки напялил. Ручки-то вон какие у нас, ни морщинки.
– Нассонов? – устало спросил Гуров, закрыв глаза.
– Что Нассонов? Хорошо ему. Отдыхает от прогулки на тот свет.
– Жив?! – одновременно крикнули оба – сыщик и убийца.
Довольный произведенным эффектом, Станислав ухмыльнулся:
– Еще как. Уж не знаю, с каким он ангелом-хранителем договорился, но заслужил тот вот таке-е-е-е-енную свечку. Ведь белел уже и хрипеть перестал, я уж собрался ему прям через грудину мотор запускать, глядь – батюшки, в кармане на груди – шприц, уже с жидкостью. А на шприце под скотчем нацарапано: «Колоть в *опу». Ну, я его на живот и прям сквозь штаны и уколол. Помогло. Лежит, отхаркивается. Сейчас «Скорая» будет, но это так, для очистки совести.
– Ну просто феноменально повезло, – беззубо оскалился задержанный.
– Кому, родной?
– Да всем. Кроме меня.
– Это точно. Не все же тебе за веревочки дергать. Вставляй зубы, золушка, и оденься. Скоро карета подъедет, – поторопил Крячко.
Подъехала «Скорая», благо недалеко станция «Скорой помощи» находилась. На кухне-столовой сидел, уперев руки в колени, Нассонов. Дышал тяжело, со свистом, но дышал.
– Позвоните. Финдиру, – просипел он. – Скажите, что живой.
«Интересно, он теперь будет говорить медленнее?» – почему-то подумал Лев Иванович.
– Сам что? – спросил Крячко.
– Дышать. Тяжело.
– Всем тяжело, – весело констатировал врач «Скорой», измеряя давление. – Ну, порядок, а-дэ как у космонавта. И хрен ли дергать бригаду по пустякам? При таком диагнозе, юноша, надо ингалятор при себе держать, хотя бы портативный. На вот, держи в подарок, астматик. – И врач протянул Нассонову ингалятор.
– Нет. Астмы. У меня.
– Ну нет так нет. – Эскулап убрал лекарство в карман. – Тогда, видать, сожрал что иль выпил.
Он быстро оглядел стол, на котором стояли две рюмки и початая бутылка коньяка. Прежде чем сыщики успели что-то сказать, осмотрел и обнюхал обе рюмки:
– Миндалем пованивает. Цианамид или что-то из этой области. Но что-то очень густо пахнет, не менее полрюмки употребил. А на твой вес, – эскулап смерил Нассонова взглядом, – взрослого барана, двенадцати капель – за глаза. Что, бросал пить и не добросил? Прекращай такие эксперименты, а то наследникам квартирка-то останется. Между этой штукой и первой рюмкой – не менее двенадцати часов, запомни.
Одарив пациента парой таблеток супрастина, врач пожелал счастливо оставаться и удалился.
– Аслан, я же сказал – ни капли спиртного, – укоризненно проговорил Гуров.
Тот лишь горестно развел пляшущими руками.
– Снова отскочил, лепешечная твоя душа, – приятным своим голосом заметил Мацук.
– А ты не завидуй, не завидуй, – посоветовал Станислав, – тоже погулял-попользовался. Теперь получишь по полной. Комедию вздумал ломать, Станиславский, тоже мне.
– Ну да, – криво усмехнулся Гуров, – он же тебе сказал: Алексеев, Константин Сергеевич.
