Затем он вернулся к своей гвардии, останавливаясь перед каждым батальоном и говоря: «Гренадеры, мы отступаем, но неприятель не победил нас. Так не погубим же сами себя! Покажем пример армии! Меж вами многие уже бросили своих орлов и даже оружие! Я обращаюсь не к военному суду для прекращения этих беспорядков, а к вам самим! Судите сами друг друга! Вашу дисциплину я вверяю вашей чести!»
Он приказал повторить эту речь перед остальными частями войска.
Этих немногих слов было достаточно для старых гренадеров, которые, может быть, и не нуждались в них.
Остальные встретили эту речь одобрительными возгласами; но через час, когда двинулись в путь, они забыли о ней.
В Орше были довольно значительные припасы провизии, плавучий мост на шестидесяти лодках и тридцать шесть пушек с лошадьми, которые были разделены между Даву, Евгением и Мобуром. Здесь мы встретили в первый раз офицеров и жандармов, которые должны были арестовывать на обоих мостах через Днепр толпы бежавших солдат, чтобы заставить их возвратиться под свои знамена. Но от этих орлов, прежде подававших столько надежд, теперь бежали, как от зловещих чудовищ!
У беспорядка была уже своя организация: нашлись люди, которые умели даже вызывать его. Собиралась огромная толпа, и эти негодяи начинали кричать: «Казаки!» — они хотели, чтоб идущие впереди них ускорили шаг и увеличили сумятицу. Этим они пользовались и отнимали съестные припасы и одежду у тех, кто не был достаточно осторожен.
Жандармы, впервые увидевшие эту армию после ее поражения, удивленные видом такого обнищания, испуганные таким расстройством, приходили в отчаяние.
Наполеон вошел в Оршу с 6 тысячами гвардейцев, оставшимися от 35 тысяч! Евгений — с 1800 солдатами, оставшимися от 42 тысяч! Даву — с 4 тысячами строевых солдат, оставшимися от 70 тысяч!
Этот маршал потерял всё: у него не было даже белья, и голод изнурил его. Он набросился на хлеб, который дал ему один из товарищей по оружию, и с жадностью проглотил. Ему дали платок вытереть иней, покрывавший лицо. Он воскликнул: «Только железные люди могут вынести подобные испытания, живые не могут им противостоять! Человеческим силам есть предел; мы превысили его!»
Он должен был поддерживать наше отступление до Вязьмы. Следуя своей привычке, он присутствовал при всех выступлениях, пропускал всех вперед себя, отсылал каждого к своим рядам и всегда боролся со всяким неустройством. Он заставлял своих солдат отнимать добычу у тех из их товарищей, которые покидали оружие; это было единственное средство удержать одних и наказать других. Тем не менее его обвиняли в действиях, неуместных среди всеобщей неурядицы.
Наполеон тщетно пытался побороть свое отчаяние. Когда он бывал один, слышно было, как он стонет из-за страданий своих солдат; но при посторонних он хотел казаться непреклонным. Поэтому он велел объявить, что каждый должен вернуться в свою часть; в противном случае он велит разжаловать офицеров и лишать жизни самих солдат.
Эта угроза не произвела ни хорошего ни дурного впечатления на людей, ставших бесчувственными или окончательно павших духом, бежавших не от опасности, а от страдания. Они меньше боялись смерти, которой им угрожали, чем той жизни, какую им предлагали.
Но у Наполеона чувство уверенности увеличивалось вместе с опасностью. В его глазах и посреди русских пустынь, грязи, голода и холода эта горсточка людей всё еще была Великой армией, а он — завоевателем Европы! В его кажущейся твердости не было никакой иллюзии; в этом можно было убедиться, видя, как он собственными руками сжег в Орше все те одежды, которые могли служить трофеями неприятелю в случае его гибели.
К несчастью, тут были уничтожены все документы, собранные им для того, чтобы написать историю своей жизни, а он собирался ее писать, когда отправлялся на эту гибельную войну. Тогда он еще думал, что скука шести зимних месяцев, которые ему придется тут провести, будет самой большой неприятностью; так вот, чтобы убить ее, этот новый Цезарь хотел диктовать свои воспоминания!
Глава VII
Теперь всё изменилось. Две неприятельских армии отрезали Наполеону путь к отступлению. Нужно было решить, сквозь которую из них пробовать проложить себе дорогу; а так как ему неизвестны были литовские леса, в которые он должен был углубиться, он позвал к себе тех из приближенных, которые проходили через них, идя на восток.
Сначала император сказал им, что привычка к большим успехам часто подготовляет огромные неудачи; но не стоит обвинять друг друга. Потом он заговорил о взятии Минска и, отдав должное ловкости маневров, предпринятых Кутузовым с правого фланга, объявил, что он хочет отказаться от военных действий в Минске, присоединиться к Виктору и Удино, опрокинуть Витгенштейна и направиться в Вильну, обойдя истоки Березины.
Жомини высказался против этого плана, объяснив, что Витгенштейн занимает позицию за высокими холмами. Сопротивление его там будет продолжительным, упорным и достаточно долгим, чтобы довершить нашу гибель. Он прибавил, что в такое время года и при таком беспорядке перемена дороги окончательно погубит армию, что она заблудится на проселочных дорогах, среди диких болотистых лесов; он утверждал, что только на большой дороге войска сохранят некоторый порядок. Борисов и его мост через Березину еще свободны, надо только дойти до этого города.
Он утверждал, что знает о существовании дороги, которая, огибая город справа, идет по деревянным мостам через литовские болота. По его мнению, армия могла только по этой дороге дойти до Вильны через Зембин и Молодечно, оставив слева от себя и Минск, и дорогу, ведущую в него, и пятьдесят сломанных мостов, которые делают ее непроходимой, и Чичагова, занимавшего ее. Таким образом, мы прошли бы между двумя неприятельскими армиями и миновали бы обе.
Император был потрясен; но так как избегать сражения казалось оскорбительным для его гордости, а ему хотелось выйти из России только после победы, то он позвал инженера генерала Дода и еще издали, едва завидев его, спросил: надо ли бежать через Зембин или лучше идти побеждать Витгенштейна. Дод ответил, что Витгенштейн занимает высоты, поднимающиеся над всей топкой местностью, что на виду у неприятеля пришлось бы пробираться по извилистой дороге, чтобы достичь лагеря русских; что наша колонна долгое время подставляла бы под его огонь сначала левый, а затем правый фланг; что атаковать с фронта эту позицию нельзя, а чтобы обойти ее, надо вернуться к Витебску и сделать большой крюк.
Тогда Наполеон, потеряв последнюю надежду на славу, решился идти в Борисов. Он приказал генералу Эбле выступить с восемью ротами саперов и понтонеров, чтобы обеспечить переправу через Березину, а Жомини быть ему проводником.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
