Эпилог
— Значит, мы и есть дети тех детей, дедушка? — спросил старший мальчик.
— Да, озорник, и ты это отлично знаешь, — ответил Лукойо и, протянув руку, шутливо потрепал внука за ухо. — Отлично знаешь, потому что эту историю все вы слушали уже десяток раз.
— Но она нам не наскучила, — заверила деда старшая внучка.
— Вот это славно, — похвалил девочку Лукойо, ведь он всякий раз немного переиначивал свой рассказ, чтобы он был интереснее. — Я ведь намерен рассказать вам эту историю, чтобы вы никогда ее не забывали, чтобы потом как следует вколотили ее в уши ваших собственных внучат!
Но было кое-что, чего Лукойо своим внукам не рассказывал. Он не рассказал им о том, что Огерн некоторое время погостил в деревне и понаблюдал за тем, как растет его сын, которого взяла к себе пара бири. Огерн не стал говорить мальчику о том, что он — его настоящий отец: это было бы жестоко по отношению к тем людям, которые воспитывали ребенка, как родного. Огерн оставил бири, взявшим к себе его сына, несколько золотых безделушек, которые они могли бы продать, а потом заставил себя уйти из деревни.
Этого Лукойо внукам не рассказал. Свой рассказ он закончил, по обыкновению, так:
— Бири попросили Огерна стать их вождем и править всеми племенами. Но он видел, что они и сами, без него, переустроили свою жизнь, хотя, конечно, в том, что враги оставили бири в покое, была большая заслуга Огерна. К тому же он уже успел позаботиться, чтобы во всех племенах имелись и шаманы, и вожди, и потому сказал своим соотечественникам, что должен отправиться в странствия, на поиски своей возлюбленной. Сородичи поняли его, хотя и не знали, о какой возлюбленной говорит Огерн. Шамана проводили пышным пиршеством и не стали удерживать.
— Вот так Огерн ушел из деревни, — сказал Лукойо.
— Из нашей деревни, дедуля? — спросила вторая по старшинству внучка.
— Да-да, из нашей, из нашей, болтушка! — Лукойо любовно погладил девочку по голове. — Он ушел в лес, и с тех пор больше никто его не видел.
— Ха! — фыркнула самая маленькая. — Так ус и никто? А из длугой делевни?
— Нет, ну конечно, кто-нибудь его, может быть, и видел, но только мне про это никто не рассказывал!
— А может, он ходил, ходил, да умер оттого, что сердце его разорвалось от горя? — с глазами, полными слез, спросила средняя внучка.
— Ты уж слишком мягкосердечна, малышка, — пожурил ее Лукойо. — Надо укреплять сердечко, а не то вот вырастешь, и любой парень начнет мять его по своему вкусу. Да, конечно, Огерн мог и умереть с горя, хотя я в этом сильно сомневаюсь. У него ведь сердце было что столетний дуб. Нет, я думаю, что он просто стал жить один где-нибудь в лесу и, наверное, наяву отыскал тот сон, который привиделся ему тогда в пещере.
Внуки смотрели на деда широко раскрытыми, зачарованными глазами.
— Полно, муж мой, — урезонила Лукойо бывшая деревенская красавица, а ныне старушка. — Неужели ты хочешь, чтобы внучата думали, что герой стал отшельником!
— Да, он стал отшельником, он жил в уединении, но теперь наверняка многого достиг! Не сомневаюсь, он снова нашел свою богиню — ведь та, что являлась ему в видениях, была Рахани, которой прискучили улины и которой хотелось союза со смертными!
— О-о, — улыбаясь проговорила дочь Лукойо, — и, конечно, стоило ей попробовать Огерна на вкус, как она решила что он — ее любимое блюдо на всю жизнь!
— Зря шутишь, кстати. Не так уж это невероятно, — покачала головой Эллуэра, вспомнив Огерна молодым. — Он, конечно, был мужчина хоть куда. Вряд ли бы женщина захотела его с кем-то делить.
— И ты тоже? — угрожающе вопросил Лукойо.
— Нет, муж мой. — Эллуэра встала, выпрямилась, подошла к мужу и взяла его за руку. — Для меня у него был слишком тяжелый характер. Огерн не был весельчаком, а я люблю веселых.
— Ну, уж чего-чего, а этого у меня хоть отбавляй, — глядя в глаза жены, улыбнулся Лукойо. — Хоть это получила, если больше нечего.
— Не только это. — Эллуэра крепче сжала руку Лукойо. — Пусть там у Рахани слюнки текут при виде на Огерна, мне он никогда не нравился.
Пусть Эллуэра немного слукавила, но небольшое лукавство никогда не вредило счастливой супружеской жизни.
— А другие ребята говорят, будто тело Огерна лежит обледенелое в потайной пещере, — упрямо проговорил старший внук. — Но что его дух отыскал богиню в царстве духов и продолжает учиться у нее мудрости, живя рядом с ней и предаваясь всяким усладам. Вот только что такое «услады», я не понял.
Мать мальчика громко кашлянула, а Лукойо сказал:
— Ну, что касается его тела, в это я еще могу поверить.
— Значит, богиня в Огерна все-таки влюбилась, да? — почти шепотом спросила старшая внучка.
— Говорят, будто улины не способны влюбляться по-настоящему, — отозвался Лукойо. — Потому что вроде бы не умеют любить никого, кроме себя самих. Но не сомневаюсь, Рахани, видимо, до сих пор получает удовольствие от…
Тут уж громко кашлянула Эллуэра.
— …от общества Огерна, — выкрутился Лукойо. — Наверное, она продлевает его сон и учит его тому, в чем больше всего нуждается такой человек, как Огерн…
Теперь громко кашлянула дочка.
— Мудрости, конечно, — нашелся Лукойо.
— Значит, она делает так, чтобы он спал и во сне учился мудрости? — уточнила средняя внучка.
— А когда же он проснется? — потребовал ответа старший внук.
— Тогда, когда потребуется людям, — ответил Лукойо. — А он непременно нам потребуется, потому что все так, как сказал мне Огерн когда-то. Он сказал: «Все еще не окончено и никогда не будет окончено». И он был прав, потому что битва не окончена. Она будет длиться вечно.
Медведь сошел с Дерева и увидел ожидавшую его сияющую женщину.
— Значит, ты все-таки нашел меня, Огерн, — сказала она.
— Нашел, о госпожа моя, о возлюбленная! — Огерн тут же превратился в человека, упал на колени, протянул руки, стараясь коснуться одежд Рахани.
Одна из накидок упала к ногам Рахани. Она рассмеялась:
— Как ты нетерпелив, Огерн!
А шаман не отводил глаз от тела Рахани, испускавшего чудесное сияние.
— Как… как ты можешь снисходить до того, чтобы обнимать ничтожного смертного — меня?
— Никогда ты не был ничтожным! — возразила Рахани. — Ты нежен, добр и заботлив. — Она взяла Огерна за руки, и он поднялся с колен. — Для меня тут нет никакого унижения, никакой снисходительности — просто я так хочу. Хотя… нашлись бы улины, которые бы посмеялись надо мной из-за того, что я обхаживаю мужчину, которого могла бы без труда взять силой, если захотела бы.
— Ты уже взяла меня, — прошептал Огерн. — Даже если и не хотела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
