встав на периметр фундамента, я почувствовал сильный, ничуть не изменившийся неземной холод, навсегда оставшийся на том месте, где раньше стоял проклятый дом.
Альмарик
РОМАН
ВСТУПЛЕНИЕ
Вообще-то сам я собирался никогда не раскрывать тайну исчезновения Исау Каирна. Нарушить молчание меня побудил он сам. В конце концов, его желание более чем оправданно — поведать миру, отвергнувшему его, поставившему вне закона, а теперь оказавшемуся бессильным настичь изгоя, свою невероятную, небывалую историю. То, что Исау рассказывает, — его дело. Со своей стороны, я не собираюсь приоткрывать завесы тайн над тем, что касается только меня: каким образом я сделал возможным таинственное исчезновение Исау Каирна, его перемещение в неведомые миры — пусть пока не становится достоянием публики. Скрою я и то, каким образом мне удалось связаться с Исау Каирном, находящимся так далеко от земли, на планете, несущейся по орбите вокруг такого далекого солнца, куда пока что не заглядывал ни один земной телескоп. И все же мне удалось услышать слова Исау Каирна, пронесшиеся через бездонные глубины космоса, словно он рассказывал мне все это, сидя в кресле рядом со мной.
Поспешу заявить, что все это не было спланировано заранее. На Великую Тайну я наткнулся случайно, в серии научных экспериментов, проводимых совсем с другой целью. Я вовсе не собирался использовать свое открытие в практических целях до того дня, когда ко мне в обсерваторию ввалился Исау Каирн — загнанное охотниками существо, с кровью другого человека на руках. Чистая случайность привела его ко мне, инстинкт, заставляющий загнанного, измученного зверя продолжать бороться за жизнь, а не впадать в отчаяние.
Позвольте мне со всей ответственностью заявить, что Исау Каирн — не преступник и никогда им не был. Что касается того случая — то он просто оказался винтиком в огромной криминально-политической машине, которая всей своей тяжестью обрушилась на взбунтовавшуюся деталь. Странный, парадоксальный разум Исау Каирна вдруг осознал весь ужас и всю грязь его принадлежности к этой системе.
Наука в наши дни лишь подбирается к изучению и познанию феномена, давно называемого в обиходе «родиться не в свое время». Есть люди, внутренне невероятно сильно привязанные к определенному историческому периоду, и, родившись в другое время, они испытывают невероятные трудности, чтобы приспособиться к своему веку. Видимо, это явление — одно из исключений в стройной и согласованной работе законов природы, результат какого-то сбоя в космической системе времени и пространства.
Это явление не столь уж редко. Есть множество людей, явно родившихся не в своем веке. Но Исау Каирн явно ошибся эпохой, эрой. Родившийся в наше время, в Америке, не в среде отбросов общества — он все же был невероятно чужим здесь. Я никогда раньше не видел человека, так плохо приспособленного к жизни в индустриальной цивилизации, наводненной машинами, плодами их деятельности и полной особых, понятных и соблюдаемых всеми условностей и правил. (Обратите внимание — я говорю об Исау Каирне в прошедшем времени. Да, он жив в космическом понимании этого слова, но для Земли он мертв — ибо никогда больше его нога не ступит на нашу планету.)
Сильная, независимая натура этого человека не признавала никаких ограничений его свободы, никакого подавления воли. Любое ущемление его прав вызывало в нем бурю протеста. В проявлении своих страстей и чувств он был груб и искренен, как дикарь. А его храбрости, отчаянности и рискованности не было равных на всей планете. Вся его жизнь была сплошной чередой сдерживания своих чувств и своих сил. Даже во время спортивных соревнований он был вынужден действовать не в полную силу, чтобы не покалечить противника или товарища по команде. В общем, по всем параметрам Исау Каирн был чужаком в современном мире. Его разум, чувства, инстинкты — все тянуло его в первобытные доисторические времена.
Родившись на северо-западе Соединенных Штатов, он впитал в себя дух борьбы, живший в краю его предков, — борьбы с врагом, с диким зверем, с силами природы. В горах, где он провел детство, древние традиции пользовались большим уважением. Соперничество — вот был смысл той жизни, ее основа. Без этого Исау не видел смысла в существовании. Невероятная сила этого человека оказалась излишней даже для игры в американский футбол. Исау Каирн заслужил репутацию человека, выходящего на поле, скорее, чтобы расправиться с противниками, чем для того, чтобы привести свою команду к победе. Его выступления были ознаменованы множеством травм и повреждений у спортсменов команд-соперников. Но в том не было его злого умысла. Просто делала свое дело невероятная сила Исау Каирна, намного превосходившая физические способности окружающих. Каирн абсолютно не был похож на часто встречающихся ленивых и медлительных силачей. Нет, он весь был полон энергии, всегда напряжен, как пружина, готов к действию. Выведенный из себя атмосферой боя, он уже с трудом контролировал свои действия, добавляя в результате в свой послужной список еще чьи-нибудь сломанные ребра или проломленный череп.
Из-за всего этого он бросил колледж и решил попробовать свои силы на профессиональном ринге. И вновь безудержность натуры подвела его. Накануне своего первого боя он чуть не до смерти изувечил своего завтрашнего соперника, куда более именитого и известного боксера, чем он сам. Газеты тотчас же пронюхали об этом деле и раздули сенсацию. В результате Каирн оказался лишен лицензии навсегда.
Озлобленный, неудовлетворенный, он бесцельно шел по жизни — этакий Геракл, жаждущий приложить к чему-нибудь свои невероятные силы, ищущий только повода, чтобы совершить новые подвиги. Но в нашем мире не нашлось для него достаточно дикого и неосвоенного пространства.
О последних днях его пребывания в нашем мире, превратившихся в девятидневное бегство от смерти, мне нет нужды много рассказывать.
В газетах было море информации на эту тему. Старая как мир история: погрязшая в коррупции мэрия, подкупленные политики, назначенные жертвы — и человек, выбранный для того, чтобы стать инструментом, орудием или, точнее, — смертельным оружием закулисной борьбы.
Каирн, уставший от бесцельности существования и жаждущий дела, был идеальным орудием, но — до поры до времени. Этот человек не был в душе преступником. Не был он и глупцом. Он быстро сообразил, в какую грязную историю его втянули, и, не задумываясь о последствиях, вступил в бой с системой, никогда раньше не встречавшейся с таким упорными сопротивлением одиночки.
И даже тогда можно было бы избежать трагедии, если бы те, кто использовал Каирна и настроил его против себя, были хоть чуть-чуть поумнее. Но им и в голову
