Мы уже не раз говорили о роли и месте традиции в современной российской культуре. При этом согласовать позиции участникам семинара так до сих пор и не удалось. Алексей Давыдов и Игорь Яковенко остаются при своем мнении о доминировании в этой культуре традиционалистского начала, а Эмиль Паин продолжает стоять на том, что ее традиционность уже разрушена и почти никак и ни в чем не проявляется. У Натальи Евгеньевны на этот счет своя точка зрения, которую она обосновывает, в том числе и данными регулярно проводимых при ее непосредственном участии социологических опросов.
Докладчик, выделив в составе населения семь мировоззренческих кластеров, показывает, что в современной России идет процесс разрушения традиционной культуры, ее норм, ценностей и установок при одновременном формировании культуры модерна. Однако в самом этом модерне, по мнению Натальи Евгеньевны, сохраняется преемственная связь с традицией. Связь, которая не позволит, как полагает докладчик, утвердиться в России модерну западного типа и обусловит формирование в ней культуры модерна «альтернативного».
Такова концепция доклада, который нам предстоит обсудить.
Наталья Тихонова, заведующая кафедрой социально-экономических исследований Высшей школы экономики
Особенности нормативно-ценностной системы российского обществаБлагодаря исследованиям последних лет (Н. Лапина и Л. Беляевой, Н. Лебедевой и А. Татарко, В. Магуна и М. Руднева, Н. Тихоновой и М. Горшкова, В. Ядова и Е. Даниловой и других), в российской науке уже достаточно прочно утвердилась точка зрения, что в нашей стране происходит разложение модели культуры, характерной для обществ традиционного, доиндустриального типа, хотя само превращение России из крестьянской страны в развитую индустриальную державу совершилось более полувека назад. Однако вопрос о том, чем именно заменяется эта модель, включая характерные для нее нормативно-ценностные системы, являющиеся ядром любой культуры, нуждается в отдельном исследовании. Актуальность его обусловлена, прежде всего, необходимостью понимания потенциального места России в условиях нового мирового порядка. Ведь то место, которое сможет занять наша страна в глобальной экономике и, следовательно, и в мировой политике, напрямую связано с перспективами и итогами завершения в ней социокультурной модернизации[114].
Предметом данного доклада являются, однако, отнюдь не все аспекты социокультурной модернизации. Речь пойдет в нем лишь об особенностях нормативно-ценностных систем российского общества, которые касаются взаимоотношений человека, общества и государства, характера их изменения в последние 15 лет, а также оценки основных типов (моделей) мировоззрения, существующих сегодня в России. Причем то, что те или иные нормы могут далеко не всегда соблюдаться на практике, не имеет для нашего анализа никакого значения. Нашей задачей является понять, как в российской культуре меняется представление о должном — в частности, об оптимальном для России типе социума и принципах его функционирования. Понять, как в этой культуре появляются новые черты и грани, а старые приобретают новый смысл. Ведь именно изменение старых смыслов и появление новых во взаимодействии культуры и изменяющейся реальности и составляет суть культурных изменений. Анализ же того, как согласуются эти представления о должном с реальностью, совсем другая исследовательская задача.
Векторы культурной эволюцииНачну с того, что еще раз[115] зафиксирую: господствующая в России нормативно-ценностная система выступает, на мой взгляд, разновидностью систем, характерных для этакратических обществ, вступивших уже в эпоху своего разложения — «неоэтакратических»[116] или «позднеэтакратических». С точки зрения доминирующих в ней норм, отражающих представления о должном, интересы общности — прежде всего, общества в целом, народа, страны — превыше интересов и прав отдельных людей. Государство в рамках этой системы норм — инструмент реализации интересов макрообщности, и именно ее интересами как целого и должно оно руководствоваться в своей деятельности, как, впрочем, и любой человек или социальная группа.
В глазах россиян не те или иные группы индивидов должны в борьбе друг с другом уметь отстаивать свои интересы, а государство как выразитель общих интересов должно, принимая во внимание интересы различных субъектов, на базе общественного консенсуса проводить политику, направленную на благо народа как единой общности. Не случайно в 2010 году большинство взрослого населения страны (76 % ответивших на данный вопрос при 24 % не согласных с предложенным респондентам суждением) считали, что государство всегда должно отстаивать интересы всего народа перед интересами отдельной личности[117]. Именно в силу права и долга государства представлять интересы этой общности, граждане должны проявлять к нему максимальную лояльность и признавать его право вмешиваться в их жизнь, даже если это означает нарушение их гражданских прав. Во всяком случае доля согласных с тем, что правительство должно иметь возможность прямого влияния на правосудие, если того требуют интересы государства, в России уже много лет больше, чем с этим не согласных. В 2010 году их было 39 % при 34 % не согласных и 27 % не сумевших определиться в этом вопросе с собственной позицией.
Рисунок 1. Динамика взглядов россиян по некоторым вопросам в 1998–2010 годах (% от числа опрошенных, россияне до 65 лет)
В то же время динамика распространенности подобных взглядов свидетельствует о быстром размывании основ легитимности идеи всевластия государства и приоритетности его интересов (рис. 1). Особенно заметно это в том, что касается свободы слова. По отношению к необходимости ее ограничивать, если она нарушает интересы государства, россияне сейчас делятся на три практически равные части, хотя еще 10–12 лет назад отчетливо доминировала позиция признания за государством права на реализацию своих интересов и в этой области. Сейчас же в данном отношении наибольшей (36 %) является доля тех, кто не признает за государством права ограничивать свободу прессы, даже если она нарушает его интересы.
Кроме того, поскольку прежняя система норм вступила уже в фазу своего разложения, то в ней не допускается жестко тоталитарная или авторитарная модель действий государства. Скорее это «смягченный» вариант такой модели, предполагающий право людей не просто свободно высказывать свое мнение и отстаивать его вопреки позиции большинства, но даже отстаивать свои интересы с помощью забастовок и демонстраций. Естественна в этом контексте и делегитимизация права государства ограничивать свободу прессы. Одновременно активно растет запрос на Закон («писаное право») как новый социальный регулятор, приходящий в обществах модерна на смену Традиции, выступавшей ранее в этом качестве. В познеэтакратических обществах одной из таких традиций выступает и соблюдение так называемого телефонного права, отражавшего разницу социальных статусов во властной иерархии и, как правило, вступавшего в противоречие с правом «писаным».
О росте этого запроса свидетельствует не только резкое падение за последние годы толерантности россиян к возможности влияния государства на правосудие, но и растущее в их среде понимание, что законы надо соблюдать в любом случае, каковы бы они ни были (рис. 2). Не случайно именно равенство всех перед законом (лозунг, знаменующий собой важнейший этап социальной модернизации) выступает в сознании россиян ключевой проблемой реализации поставленной президентом России задачи модернизации страны, обгоняя в этой роли и технологическую перестройку экономики, и даже реализацию принципа социальной справедливости. Равенство всех перед законом уже много лет россияне называют и важнейшим признаком демократии.
Рисунок 2. Согласие с суждениями, отражающими особенности отношения россиян к закону в 1995–2010 годах (% от числа опрошенных, сумевших определить свою позицию в данных вопросах)[118]
Учитывая, что речь идет о сравнительно коротком временном периоде, такой рост свидетельствует о достаточно быстрой перестройке общественного сознания и постепенном преодолении россиянами правового нигилизма. И хотя группа считающих, что не так важно, соответствует что-либо закону или нет, и отдающих приоритет справедливости по-прежнему очень многочисленная, все же впервые за время наблюдений она стала составлять в 2010 году менее 50 %, сократившись за 15 лет примерно на четверть в относительном выражении. Сократилась и доля увязывающих необходимость соблюдать закон с тем, насколько законопослушны представители органов власти. Зато вырос процент людей, полагающих, что всегда и во всем следует соблюдать букву закона, даже если он уже устарел или не вполне соответствует сегодняшним реальностям.
