— Мужчин больше не будет,— сказала я.
— Да,— ответил он голосом, перекрывающим мои слова. И я увидела себя в его глазах и в его теле. Может быть, он был оленем, что пронес меня до самого горного склона? Или звездой, что, падая ко мне, начертала на небе знаки? Его голос начертал кровавые знаки на моей груди, и мой белый костюм стал пятнистым, словно шкура ягуара,— красным и белым.
— Ночью я приду. Жди меня! — сказал он мне.
Он поднял с земли щит и взглянул на меня уже откуда-то с высоты.
— Еще совсем немного, и мы будем одно целое,— повторил он все так же учтиво. Когда он ушел, я вновь услышала жалобные крики и под градом камней бросилась бежать, и опомнилась я только возле стоявшей на мосту машины.
— Что с тобой?.. Ты ранена? — вскрикнула Маргарита, дотрагиваясь до пятен крови на моем белом костюме. На губах моих тоже была кровь, волосы — перепачканы землей.
Из другой машины на меня смотрел мертвенными глазами механик, приехавший из Куицео.
— Эти дикари индейцы!.. Нельзя было сеньору оставлять одну! — сказал он и поспешно вышел из машины, чтобы помочь мне...
В Мехико мы приехали поздно вечером. Как все вокруг изменилось, Нача! В это почти невозможно было поверить. Еще в полдень здесь были воины, а сейчас даже их следов не осталось. Не осталось и развалин. Мы проехали тихую и печальную площадь Сокало [207], от той, другой, ничего не осталось, ничего! Маргарита искоса посматривала на меня. Приехали домой, и открыла нам как раз ты. Помнишь?
Нача кивнула. Пожалуй, еще и двух месяцев не прошло, как сеньора Лаура и ее свекровь ездили в Гуанахуато. В тот вечер, когда они вернулись из поездки, горничная Хосефина и она, Нача, видели кровь на дорожном белом костюме Лауры, но и слова не сказали, так как сеньора Маргарита сделала им знак: молчите. Сеньора Маргарита выглядела очень озабоченной. Позже Хосефина рассказывала, что за ужином хозяин был не в духе, все посматривал на сеньору Лауру и наконец спросил:
— Почему ты не переоденешься? Тебе доставляет удовольствие вспоминать про свои беды?
Сеньора Маргарита уже рассказала сыну о происшествии на мосту в Куицео и сейчас сделала ему знак, словно упрашивая: «Помолчи, пощади ее!» Сеньора Лаура ничего не ответила мужу, только облизнула губы и улыбнулась лукаво. Тогда сеньор вновь принялся разглагольствовать о президенте республики.
— Ты сама знаешь: он вечно твердит об одном и том же,— презрительно добавила Хосефина.
В глубине души они обе чувствовали, что сеньоре Лаурите до смерти надоели постоянные разговоры о сеньоре президенте и всяких официальных визитах.
— Но вот что странно, Начита, до того вечера я никогда и не предполагала, что мне так скучно с Пабло!..— неожиданно сказала Лаура, подтверждая своими словами справедливость наблюдений Хосефины и Начиты.
Кухарка скрестила руки на груди и кивнула головой.
— Я вошла в дом, и мебель, вазы, зеркала — все надвинулось на меня, и мне стало еще грустнее, чем прежде. «Сколько же дней, сколько лет ждать мне еще, пока двоюродный брат отыщет меня?» Так я спрашивала сама себя и каялась в своей измене. Когда мы ужинали, я вдруг заметила: Пабло говорит не словами, а буквами. И я принялась считать буквы, глядя на его жирные губы и мертвенные глаза. Вдруг он замолчал. Ты ведь знаешь, у него бывают провалы памяти. Он замер, уронил руки. «У этого моего нового мужа нет памяти, и заботы у него — только о сегодняшнем дне...»
— Ты живешь в каком-то смутном, запутанном мире,— сказал он мне, снова разглядывая пятна на моем костюме. Бедняжка Маргарита встревожилась, поднялась — мы уже пили кофе — и поставила пластинку с твистом.
— Да отвлекитесь вы хоть немного! — сказала она, силясь улыбнуться, так как поняла: ссоры не избежать.
Мы промолчали. Звучала музыка. Я взглянула на Пабло. «Он похож на...» — я не осмелилась произнести про себя имя, боясь, что они — муж и свекровь — могут прочесть мои мысли. Но это правда: они похожи друг на друга, Нача. Они оба любят купаться, любят, когда в доме прохладно. Они оба по вечерам любят смотреть на звезды, у них у обоих — черные волосы и белые зубы. Но Пабло рассказывает о чем-нибудь, перескакивая с пятого на десятое, злится из-за пустяков и поминутно спрашивает: «О чем ты сейчас думаешь?»! А мой первый муж и не говорит, и не делает ничего подобного.
— Что верно, то верно: сеньор ваш — большой зануда! — ответила Нача в сердцах.
Лаура вздохнула и благодарно взглянула на кухарку. Хорошо, когда есть кому тебя выслушать.
— Ночью, когда Пабло целовал меня, я все повторяла про себя: «В какой же час он отыщет меня?» И я едва не плакала, вспоминая, как текла кровь по его плечу. Не могла я забыть и то, как он защищал мою голову от камней, сложив домиком руки. И вместе с тем я все боялась, как бы Пабло не заметил, что совсем недавно меня целовал мой первый муж. Но он ничего не заметил. И если бы не Хосефина, напугавшая меня утром, Пабло так бы ничего и не узнал, ничего!
Начита, соглашаясь с хозяйкой, кивнула головой. Эта Хосефина, конечно, кругом виновата, она так и ищет скандалов. Ведь говорила же Нача горничной: «Молчи! Молчи, ради бога! Неспроста это, раз они не слышали наших криков!» Но куда там... Хосефина едва вошла с завтраком — тут же с порога и заявила:
— Сеньора, ночью кто-то все высматривал вас в окно вашей спальни! Нача и я, уж мы кричали, кричали!
— Мы ничего не слышали,— удивленно ответил сеньор.
— Это был он!..— вырвалось у этой дурочки, у нашей сеньоры.
— Кто это — он?! — спросил хозяин и взглянул на жену так, словно убить ее хотел. По крайней мере так потом говорила Хосефина.
Перепуганная насмерть сеньора зажала рот руками, но муж еще больше разозлился, потребовал ответа, и ей пришлось признаться:
— Индеец... индеец, что сопровождал меня всю дорогу от Куицео до Мехико.
Так Хосефина узнала об индейце из Куицео и так рассказывала потом об этом Начите.
— Нужно немедленно заявить в полицию! — закричал сеньор.
Хосефина показала хозяину окно, через которое незнакомец высматривал сеньору, и Пабло внимательно оглядел все вокруг: на подоконнике он обнаружил пятна еще не засохшей крови.
— Он ранен,— озабоченно сказал сеньор Пабло. Прошелся по спальне и остановился возле жены.
— Да, это был индеец, сеньор,— сказала Хосефина, подтверждая слова Лауры.
Пабло увидел висящий на стуле белый костюм и с яростью схватил его.
— Может быть, ты наконец объяснишь мне, откуда здесь эти пятна?!
Лаура молчала, рассматривая пятна на костюме, и тогда сеньор кулаком стукнул по комоду, а затем подскочил к жене и влепил ей звонкую пощечину. Все это видела и слышала Хосефина.
— У мужа злобное лицо, а его поведение столь же неумно, как и его слова. Я не повинна в поражении и не смирюсь с ним и не забуду о нем,— сказала Лаура, кончиком пальца поддевая черную кофейную гущу со дна чашки. Увидав это, Начита снова налила хозяйке горячего кофе.
— Выпейте-ка еще кофейку, сеньора,— сказала она, целиком и полностью соглашаясь с доводами хозяйки.— И чего сеньору-то жаловаться, а? Да с первого взгляда уже видно, что вы, сеньора Лаурита, не для него.
— Я влюбилась в Пабло во время одной поездки, мгновенно: он напомнил мне кого-то из моих знакомых, а кого — мне было не вспомнить. И позже я несколько раз переживала то мгновение: кажется, он вот-вот станет тем, другим, на кого был похож. Но нет, этого чуда не происходило. Через минуту он вновь становился все тем же — нелепым и беспамятным, словно механизм, лишенный души, и ничем не отличался от всех и каждого в Мехико. Ну разве я не могла не понять своей ошибки?! Когда он злится на меня, то запрещает мне выходить из дому. Да ты и сама это прекрасно знаешь! А сколько у нас было ссор в кино и в ресторанах! Но ты ведь и это знаешь, Начита. А мой первый муж никогда, ну вот никогда не сердился на женщину!
Нача знала: все, что сейчас говорит сеньора,— истинная правда, ведь в то утро напуганная Хосефина вбежала к ней с криком: «Разбуди сеньору Маргариту! Пабло жену бьет!» И она, Нача, пошла тотчас за старшей сеньорой.
Увидав мать, сеньор Пабло притих. Сеньора Маргарита слушала рассказ об индейце, не скрывая удивления: ведь она не видела его, она, как и мы все, видела только кровь на костюме.
— Может, у тебя, Лаура, солнечный удар был и кровь пошла носом? Ты, сынок, вспомни-ка: мы ехали в машине с открытым верхом,— сказала она, сама не зная зачем.
Сеньора Лаура бросилась ничком на постель и задумалась о своем, а ее муж и свекровь принялись обсуждать происшедшее.
— И ты знаешь, Начита, о чем все время думала я в то утро? А что, если он видел ночью, как Пабло целовал меня? И мне хотелось заплакать... Я вспомнила: если мужчина и женщина по-настоящему любят друг друга, а детей у них нет, они превращаются в нераздельное целое — такая им будет кара! Именно так мне говорил мой другой отец, когда я приносила ему воды, а он смотрел на дверь, за которой мы спали: мой двоюродный брат и я. Так и вышло, как он мне говорил... Не поднимая головы от подушки, я слышала, о чем толкуют Пабло и Маргарита, и все-все было такой дикой чушью! «Я сама пойду его искать,— сказала я себе.— Искать, но где?» А чуть позже, когда ты вошла в комнату и спросила, что готовить на обед, меня вдруг озарило: искать в кафе Такубы! [208] А я даже и не знала, что это за кафе такое, Начита. Я просто однажды услышала о нем мельком.
