— Но я не получила этого письма.
— А не могла ли она его перехватить? Ведь ей было известно о том, что ты мне написала.
— Она не знала о твоей встрече с Бонингтонами в Дели, — покачала я головой. — Я не верю в это, Тоби. Даже если она и была дочерью Эверарда Херрингфорда, я не верю, что она приехала сюда, намереваясь меня убить. За что? Я ничего плохого ей не сделала. Мне кажется, я знаю, чьих это рук дело. Здесь неподалеку живет женщина, которая прежде была любовницей Клинтона. Она искушена во всевозможных благовониях и снадобьях, а также, вне всякого сомнения, ядах. У нас в доме работает ее сестра. Она сделает все, что ей прикажет Анула. Но Тоби, я так рада тебя видеть! И ты проделал весь этот путь из Индии!
— У меня было предчувствие, что я должен спешить. Один раз я уже приехал слишком поздно. Я не хотел опоздать снова.
— Я счастлива, что ты приехал.
— Ты должна знать, — произнес он, — что если я тебе понадоблюсь, я приеду с другого конца света.
Я подошла к постели Клинтона. Он был очень болен. Его блестящие глаза остекленели, кожа приобрела бледно-желтый оттенок, а волосы безжизненными прядями рассыпались по подушке. Он улыбнулся мне своей привычной беспечной улыбкой, но сейчас при виде ее у меня сжалось сердце.
— Привет, Сэйра, — произнес он. — Вот мне и конец пришел. Кто бы мог подумать?
— Нет, — решительно заявила я. — Ты все это преодолеешь и обязательно выздоровеешь.
Он покачал головой.
— Я знаю этот яд, Сэйра. Он меня настиг. Правители древности использовали его для устранения своих врагов. У этого яда очень странный запах. Его можно почувствовать, только если ты с ним знаком. Его готовят из ядовитых растений, произрастающих в джунглях. Стоит ему попасть в твою кровеносную систему, и надежды нет. Ты можешь протянуть на сыворотках день-другой, но не больше… Он убивает.
— Ты знал это… и тем не менее…
— Я думал, это сойдет мне с рук. И сошло бы, если бы не этот чертов порез. Я забыл о нем, Сэйра. Это случай. Если бы я в этот день не порезался во время бритья… Но такова жизнь… Ты и сама знаешь. Это судьба. Если бы я провел эту ночь дома… Ладно, я и так слишком долго делал все, что хотел. Это дело рук Анулы. Она твердо решила от тебя избавиться. Впрочем, я никогда не смог бы стать тебе хорошим мужем, Сэйра. Я не умею хранить верность одной женщине. А ты бы с этим никогда не смирилась. Ты слишком сильная личность. Взять хотя бы составленное тобой завещание. Это меня потрясло, уж можешь мне поверить. Эта пламенная страсть, соединившая нас… она бы рано или поздно истощилась. Она хороша для молодых… а молодость проходит. Я слышал, он опять вернулся. Старина Тоби! Выходи за него замуж, Сэйра. Это именно тот человек, который тебе нужен. И тебе здесь не место. Тебе лучше вернуться в Англию. Я так и вижу все, что тебя ожидает: благородный дом, благородная жизнь… дети… и сын, жене которого со временем достанется ожерелье Ашингтонов. Я подарил это ожерелье тебе, Сэйра. Оно твое. Ты урожденная Ашингтон, и тебе оно должно принадлежать.
— Это на тебя не похоже. Клинтон. Ты не должен сдаваться.
— Я люблю смотреть правде в лицо, Сэйра. Это всегда было моим жизненным принципом. Через два дня меня не станет. Они не могут избавить меня от этого яда. Они всего лишь замедляют убийственные процессы, не более того.
— Клинтон, послушай. Ты всегда хотел ребенка, правда? Мне кажется, у меня будет ребенок.
Радостная улыбка озарила его лицо.
— Это тебе на память обо мне.
— Мне не нужны никакие напоминания. Тебя невозможно забыть, даже если тебя нет рядом. Но ты будешь рядом. Будешь.
— Я покидаю тебя, Сэйра. Я не хочу делать вид, что это не так. Я прожил хорошую жизнь. Я делал все, что хотел, и брал все, что мне нравилось. Мой уход сделает тебя только счастливее. Я рад, что он приехал. Из самой Индии, насколько я понял. Что ж, занавес падает, и мое представление окончено. Сэйра, прости…
— Мне нечего тебе прощать, Клинтон.
— Избавь меня от этих клише, Сэйра. Тебе есть что прощать. Я вынудил тебя стать моей женой. Я не был тебе хорошим и верным мужем. И я никогда им не стал бы. Я полигамен от природы, эдакое дикое животное из джунглей. Я брал то, что хотел, и тогда, когда я этого хотел… но рано или поздно за все приходится платить.
— Но ты пожертвовал собой ради меня. Если ты умрешь, ты это сделаешь вместо меня.
На его лице появилась тень его былой веселой усмешки.
— В этом не было ни малейшего благородства, — слабо усмехнулся он. — Я не смог бы обходиться без этих наших любовно-ожесточенных сражений.
Я сидела у его постели и думала о нашей совместной жизни. Еще я думала об Ануле. Теперь она его окончательно потеряла.
Он лежал в гробу в соседней с нашей спальней комнате. Я не могла поверить в то, что этот полный сил и энергии мужчина, мой враг и мой любовник, мертв. Я горько его оплакивала, хотя и понимала: то, что он сказал, было правдой. Я никогда не смогла бы быть по-настоящему счастлива рядом с ним. Да и было ли мне рядом с ним хорошо?
Я нуждалась в любви. Я всегда в ней нуждалась, особенно учитывая то, что я никогда ее не знала. Мне были нужны нежность и прочный фундамент, на котором я смогла бы построить свою семейную жизнь. И еще я тосковала по зеленым полям Англии, по ласковым солнечным лучам, согревающим, но не опаляющим, по шелестящему дождику, который никогда не идет по расписанию. Я хотела любоваться полянами лютиков, маргариток и бальзаминов. Но больше всего я хотела видеть рядом с собой друга, на которого смогла бы положиться, кто всегда дарил бы мне свою любовь и заботу. Я абсолютно точно знала, что мне нужно для счастья.
И все же я оплакивала Клинтона.
Завтра его похоронят. В этих краях похороны всегда стремительны. Эта комната опустеет, гроб отсюда вынесут, и я навеки потеряю своего гордого и сильного Клинтона.
Пока я стояла у гроба, прощаясь с Клинтоном, на нас спустилась ночь. Вдруг ручка двери начала поворачиваться, медленно, осторожно и бесшумно.
Дверь отворилась, и от ужаса у меня даже волосы на затылке зашевелились. В воцарившейся тишине было что-то непередаваемо жуткое. Я не знаю, чего я ожидала в этот момент. Потом я подумала: это Анула, она пришла за его телом. Я сделала шаг назад. В комнату кто-то вошел. Закутанная в накидку фигура, неразличимая в темноте.
Я опять подошла к гробу. Капюшон вновь пришедшей откинулся назад, открыв лицо.
— Селия! — прошептала я.
Она не ответила, а замерла у гроба, вглядываясь в мертвое лицо Клинтона.
Затем она тихо произнесла:
— Значит, это он умер.
