Она посоветовалась с Тамарой - что лучше внести в опись? Вещь должна быть как можно более ценная, на ней вся распродажа заканчивается, строчка последняя. Через несколько дней вопрос решился: Джаннина впечатала в опись шубу с воротником из щипаной выдры и на подстежке из легкого меха нутрии; такую шубу уже купил Гри-Гри.
Машинка прокартавила и прозаикалась последний раз, ее отремонтировали и пустили в продажу.
Джаннина отправилась в отдел объявлений редакции "Гадзетта дель пополо". Объявление нужно составить очень лаконично, приходится платить за каждое слово. Объявление на субботу или воскресенье стоит дороже, чем на будний день. Если печатать объявление три дня подряд - скидка. Джаннина научилась экономии, она умела теперь считать не только лиры, но и чентезимо, которые давно разучился считать ее жених Тоскано. Может, вопреки законам наследственности, меркантильность и скупость перешли к ней от отчима Паскуале?
Письмо в тюрьму было написано, как всегда, суховатым, подчеркнуто деловым тоном. Она была бы огорчена, если бы герр Кертнер усомнился в том, что машинка реализована самым выгодным образом. Из 1100 лир, вырученных за ундервуд, пришлось вычесть 150 лир за ремонт и газетное объявление.
18 февраля 1938 года Этьен отправил ответное письмо:
"Джентиллиссима синьора, благодарю за письмо от 17 декабря, а также за то, что Вы так срочно продали мою пишущую машинку. Прошу Вас принять 200 лир за хлопоты, удержав их из вырученной суммы. Мне очень жаль, что я вынужден ограничиться такой маленькой компенсацией в возмещение столь больших беспокойств. Лишь крайние обстоятельства, а не чувство справедливости, руководят мною, когда я называю столь мизерную сумму.
Очень заманчиво получить к пасхе посылку, хотя бы отдаленно похожую на ту, которую Вы присылали к рождеству. Прошу только заменить банку с мармеладом - колбасой и сыром, они более питательны. Шоколад лучше прислать в плитках, чем в виде конфет, немало теряется в весе из-за бумаги. В остальном на рождество все было прекрасно. Продукты, конечно, Вы приобретете за деньги, вырученные за ундервуд. Из денег, оставшихся после посылки, и 200 лир, которые Вы должны по праву оставить себе, перешлите банковский чек на 300 лир заказным письмом на мое имя. Остальные деньги прошу держать у себя в ожидании моих дальнейших запросов.
Я ничего не имею от адвоката Фаббрини по поводу банкротства фирмы братьев Плазетти. Ну и торговый дом! Никогда не думал, что среди близнецов тоже попадаются жулики! Может быть. Вы слышали про их векселя? Они не были включены в ту опись в день ареста, и, судя по всему, я имею право претендовать на половину возвращенного долга по векселям, поданным ко взысканию, если только близнецы вернут хотя бы часть долга.
В ожидании Вашего любезного ответа приветствую Вас и поздравляю заблаговременно с пасхой.
С благодарностью К. К.".
Обычно в день получения письма из тюрьмы Джаннина звонила Тамаре, и они встречались, чтобы письмо как можно быстрее дошло до Гри-Гри. При последнем звонке Тамара сразу услышала, что голос у Джаннины дрожал, а на встречу она пришла с заплаканными глазами.
Сперва Джаннина отмалчивалась и отнекивалась, потом по-девчоночьи громко, судорожно разрыдалась, а когда немного успокоилась, уступила настойчивым расспросам Тамары.
И тут выяснилось, что Джаннина глубоко обижена. Как же у герра Кертнера поднялась рука написать про эти самые 200 лир?! "Маленькая компенсация в возмещение столь больших беспокойств..." Даже если шеф решил, что Джаннину из конторы уволили и она бедствует...
Тамара онемела от удивления. Милая девочка, ты же такая проницательная, откуда вдруг этот приступ обаятельной, почти детской наивности?
Разве не ясно, что Кертнер намеренно распространяется насчет злополучных 200 лир, чтобы создать видимость деловых взаимоотношений? Чтобы напомнить цензору - корреспондентка материально заинтересована в подобных поручениях. А то еще кто-нибудь из тюремной администрации (а значит, и из тайной полиции) заподозрит синьору Эспозито в симпатиях к заключенному 2722, осужденному за шпионаж! Из таких же соображений Кертнер просит перевести ему только 300 лир - чтобы не исчерпалась их деловая переписка.
Джаннина уже вытирала глаза, полные слез.
- Стоит мне утром покрасить ресницы, я обязательно в тот день плачу, и - видите? - краска течет по щекам...
Слезы быстро высохли, но голос у нее еще долго был дрожащий...
Джаннина попросила у капо диретторе разрешить ей отправку посылки к пасхе, а к своему заявлению приложила вырезку из газеты с объявлением о продаже машинки. Разрешение последовало, но вес был указан минимальный - 4 килограмма. Знакомым синим карандашом было приписано, что заключенный 2722 ведет себя плохо, пренебрегает тюремным уставом и потому вообще не заслуживает посылки, а разрешение выдано только в связи со скверным состоянием его здоровья.
Письмо из тюрьмы от 8 апреля 1938 года пришло с купюрами - целые фразы были замазаны черной тушью, и лишь конец письма уберегся от цензора:
"...Многое хотелось бы еще Вам написать, но никак не хочется писать только для того, чтобы развлечь директора тюрьмы или тюремного цензора и пополнить его архив еще одним неотправленным письмом".
В письме были длинные рассуждения о скверной погоде, хотя он и не знает, сколько за последнюю неделю было солнечных дней, а сколько дождливых.
Ни Джаннина, ни даже Тамара не поняли, о чем идет речь, а Гри-Гри сразу догадался, что Этьен сидел в строгом карцере, лишенный дневного света.
Помимо посылки Кертнеру отправили пасхальную открытку. Скарбек талантливо изготовил фотографию Танечки Маневич в духе сусальных открыток подобного типа. Фотографию обрамляли веточки вербы, а в углу открытки из разбитого яйца вылезал только что вылупившийся, но уже каким-то чудом прекрасно откормленный цыпленок. Открытку отправили на имя Бруно, можно было не сомневаться, что он покажет загадочную открытку своему соседу.
В следующем письме Кертнер в иносказательной форме подтвердил получение фотографии дочери. В письме вновь были цензурные вымарки, но их было уже гораздо меньше.
"...все это, я знаю, не так уж интересно, - писал Кертнер 12 мая 1938 года Джаннине. - Но я обращаюсь к Вашей снисходительности. Вся моя болтовня - не что иное, как попытка дать выход моему возмущению, которое не помешало сделать мне за это время еще один шаг вперед.
Мне осталось точно отсидеть еще 79 месяцев, отсидел уже 65 (конечно, если учитывать амнистию от 15 февраля прошлого года)... Долго тянется время в тюрьме, бесконечно долго, его скрашивают только Ваши деловые письма, которые я невольно заучиваю наизусть - так часто их перечитываю. К пасхе Вы явились ко мне снова, как ангел-спаситель, у которого в руках была посылка весом в четыре килограмма. Но зато какая питательная! Меня наказали уменьшенным весом посылки, а Вы восполнили это высокой калорийностью. Благодарю Вас за каждую калорию - большую и маленькую.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
