(Такое мне уже приходилось слышать на родине.)
— Мы порядочные джентльмены, и не хотим никого обманывать, — оправдывался я.
Между тем, у некоторых девушек моё предложение вызвало дополнительные вопросы. Одна белая, вполне подходящая для нашего мероприятия девица, деловито поинтересовалась:
— Это и есть все те джентльмены?
— Да, это они. Если недостаточно…
— Более чем достаточно! Скажи-ка, приятель, вы гарантируете, что через час доставите меня обратно сюда?
— Конечно. Слово джентльмена!
— Итак, не менее 30 долларов, не более пяти клиентов и через час…
— Точно! Это мы тебе гарантируем, — обещал я.
— Тогда, поехали, — решительно согласилась она.
Присутствующие джентльмены поняли, что соглашение достигнуто и поспешили обратно в автобус. При размещении возникла заминка. Старый поляк и приглашенная барышня направились к передней дверце, чтобы занять место возле водителя. Это место оказалось уже кем-то занято. Девушку пригласили присесть рядом, но старый поляк сам проявил внимание. Он подцепил её под руку и пьяно-галантно повёл её к задней двери. Пропустив в захламленный грузовой отсек, пан, на правах собственника транспортного средства, потребовал предоставить для пани и пана одну запаску. Место им вежливо уступили. Стас, убедившись, что все на местах, тронулся.
Старый пан похотливо обнял общую подружку, а спустя несколько минут, к всеобщему удивлению, заявил, что он будет первый. В тёмном грузовом отсеке и в кабине забухтели возмущенные голоса. В ответ, старый пан, не выпуская из своих грязных объятий гостью, вполне серьёзно аргументировал свои притязания тем, что он предоставил для этого мероприятия свой личный транспорт, а также, отметил факт расхода топлива, и просил не забывать о том, что он здесь самый старший. Выслушав его нелепые доводы, другие джентльмены, перебивая друг друга, стали предлагать пути разрешения спорного вопроса. Некоторые просто пригрозили поляку физической расправой за самоуправство. Барышня, недоумевая, о чём шум, заметно насторожилась и обратилась ко мне.
— Далеко ли нам ехать?
Я назвал ей адрес. Она согласно кивнула головой, но тут же снова спросила.
— Эти ребята турки?
— Почти, — ответил я, не вдаваясь в исторические подробности.
Она приняла мой ответ кивком головы и снова спросила:
— Какие-нибудь проблемы?
— Нет, просто ты всем им очень понравилась, и они хотят тебя. То бишь, «we share the same biology regardless of ideology»[7] — объяснил я ей ситуацию.
Барышня с некоторым облегчением приняла мой ответ.
Старый пан заметил, что пока он спорил со своими соперниками, барышня отвлеклась и разговорилась с другим. Он не очень уверенно пропшекал что-то о нежелании подчиняться коллективному решению и снова обратил все своё нетрезвое внимание на рядом сидящую девицу. Та не препятствовала его похотливым обшариваниям всех доступных частей её тела. Зато попутчики продолжали ревниво возмущаться хамским поведением поляка. Полковник, как самый молодой джентльмен, заметил, что пан не только самый старший, но и самый грязный, и уже только поэтому должен быть последним в очереди. Чтобы как-то отвлечь гостью от конфликта, возникшего вокруг неё, я пошутил, что этот парень хочет её уже здесь, по пути к месту обряда. Она приняла мою шутку всерьёз. Взглянула на польского джентльмена, оценила ситуацию и выразила сомнение в том, что это уместно начинать прямо здесь в автобусе. Я поспешил успокоить её, пояснив свой призыв к действию, как неудачную шутку.
Со спорами и взаимными оскорблениями, перерастающими в национальную неприязнь, мы подъехали к дому. Выйдя из автобуса, девушку провели в дом. Гостья, оказавшись в районе вполне благополучном, повеселела и охотно последовала за нами. Однако спор об очередности не угасал, а напротив, обретал всё более конфликтные формы. Некоторые участники движения стали заявлять о своём категорическом и принципиальном нежелании любить девушку после старого, вонючего поляка. Назревал международный конфликт. Стас напомнил своим сподвижникам о том, что мы обещали человеку заработок не менее 30 долларов в течение часа, и этот час идёт. Наконец, находясь уже на втором этаже, у комнаты Стаса и Славки, после взаимных оскорблений, участники решили разыграть очередность в лотерею. Стас заготовил бумажки с номерами шестерых участников, честно перемешал их в коробке и призвал всех к разбору. Барышня удивленно наблюдала за происходящим и пыталась понять, что всё это значит. Она снова обратиться ко мне за разъяснением.
— У ребят проблемы с деньгами?
— Нет, просто каждый хочет быть первым, — ответил я ей.
Мой ответ пришёлся ей по душе, но она напомнила о времени. Это обстоятельство беспокоило и нас. Каждый огласил свой номер. Старый поляк, благодаря Матку Бозку, ко всеобщему недовольству, предъявил первый номер. Полковник оказался последним. Женя, разочарованный результатами розыгрыша, заявил, что он передумал по причине своего убежденного нежелания… изменять жене. Всех это развеселило. Нетерпеливый поляк и обеспокоенный крайней неорганизованностью Стас, поспешили определить место проведения обряда. Он гостеприимно предложил свою, общую со Славкой, комнату. Но так как его спальное место было менее подходящим, то Стас по-хозяйски указал на широкий матрац Полковника. И без того удручённый своим последним номером, тот отчаянно махнул рукой и дал согласие. Не успел он спрятать свои простыни, как польский пан и американская проститутка захлопнули дверь его комнаты у него перед носом. Перед тем, как уйти на процедуры, девушка напомнила об обещанных ей деньгах. Вдогонку, счастливому поляку грубо напомнили не забывать о времени и о том, что он здесь не один.
Но девушка и сама хорошо помнила, что время — деньги, и очень скоро, удовлетворенный и сияющий поляк вышел из комнаты. Стас потребовал с него взнос и отправился на свидание уже с собранными деньгами. Он так же быстро разгрузился, и, вернувшись со свидания, заметил, что барышня излишне деловая, и к процессу относится без всякого романтизма и творчества. Но, в общем, учитывая цену, Стас остался доволён. После всех и дольше всех, как в своей комнате и на своем спальном месте, там задержался Полковник. Присутствующие участники субботника стали искать объяснение этому факту. Все начали жаловаться, как деловито барышня регулировала продолжительность их сеансов, и как щедро она услужила Полковнику. Наконец, он выполз. Полу раздетый, с одёжкой в руках, разморенный, как после бани. На него посыпались вопросы.
— Что ты с ней делал так долго?
