молча наблюдая, как я сажусь за руль своего квадроцикла. Она пристегнула ремень безопасности и схватилась за верхнюю ручку, когда я выехал в ночной воздух.
— Сначала проедем к собачьему загону, — сказал я. — Свети фонарем по сторонам. Здесь не так много укромных мест, но если она упала, или устала, или…
— Смотри вперед, — мягко сказала она. — Сосредоточься на том, что прямо перед тобой.
Когда мы добрались до собачьей площадки, я проехал по широкому кругу, чтобы осмотреть окрестности.
— Дженни любит этих собак, — сказал я, в основном самому себе. — Она бы пришла сюда.
— Давай осмотримся. Подсчитаем количество собак.
— Количество… собак?
Шей направила свой фонарь на питомник.
— Да. Она могла взять одну с собой. — Я открыл ворота для Шей и последовал за ней внутрь. — Сколько их должно быть?
— Двенадцать. — Собаки выскочили из двери питомника, навострив уши и виляя хвостами от неожиданного визита. — Двенадцать собак, двенадцать коз, двенадцать кур.
— Это специально? — Она гладила каждую по голове, считая про себя.
— Нет. Я не понимал этого, пока Дженни не указала мне на это несколько месяцев назад.
Она повернулась ко мне лицом, ее фонарик был направлен вниз.
— Одиннадцать.
Покачав головой, я побежал в сторону питомника. Последняя должно быть спала. Слишком старая и усталая, чтобы беспокоиться о ночном переполохе. Я открыл дверь, ожидая найти еще одну собаку.
Конура была пуста.
Я вздохнул. Если она взяла собаку, то только потому, что ей нужен был друг. Или защитник.
Или и то, и другое.
Я закрыл дверь питомника, сказав:
— Одиннадцать.
— Проверим загон для коз, — сказала Шей с большим спокойствием, чем кто-либо мог обладать в этой ситуации.
Мы молчали, пока шли по тропинке к загону для коз. Эта часть фермы была темнее, чем большинство других, закрытая высокими деревьями и естественным уклоном земли. Козы были не в восторге от нашего визита и только таращили свои круглые глаза, пока мы пересчитывали головы, обнаружив, что все они учтены, и никаких признаков Дженни. Никаких отпечатков ботинок размером с пинту на влажной земле, ведущей в загон.
— Давай думать, как Дженни, — сказала Шей, когда мы снова сели на квадроцикл. — Она уходит из дома, потому что…
— Потому что думает, что я не вернусь, — сказал я.
— Она знает, что ты всегда возвращаешься.
Я покачал головой, направляясь к ферме. Я сомневался, что она была там, но должен был убедиться в этом сам.
— Когда я пытался оставить ее на ночь с няней, она паниковала. Я должен был знать, что она не готова к этому. — Прежде чем Шей успела возразить, я добавил: — Когда войдем внутрь, ты обыщешь магазин и заднюю комнату. Я займусь вторым этажом.
Пока мы ехали, Шей кричала имя Дженни и светила фонариком в сторону густого ряда яблонь. Вдалеке слышались звуки других поисковых групп и виднелись лучи фонариков. Сирены тоже звучали, а сияние прожекторов освещало ночное небо.
Если с этим ребенком что-то случится, я никогда не смогу оправиться от этого. Я знал это так глубоко, как ничто иное. И я никогда больше не смогу посмотреть в глаза своей сестре.
Когда подъехали к задней двери фермы, я дважды уронил ключи, прежде чем открыть дверь. Шей накрыла мою руку своей, сказав:
— Мы найдем ее.
Я кивнул, потому что не доверял себе, чтобы говорить. Мы пошли в разные стороны, Шей скрылась в задней комнате, а я поднялся по лестнице. Дженни редко заходила сюда, хотя ее всегда восхищал тот факт, что наш менеджер по маркетингу работал в части детской спальни ее мамы. Ее не очень волновала та часть, которую мы отделили, чтобы сделать кладовку.
Я проверил каждый кабинет, все шкафы и ванную. Дженни здесь не было.
Сбежав вниз, обнаружил, что Шей ждет меня, положив руки на бедра и устремив решительный взгляд.
— Мы должны думать, как Дженни, — повторила она. — Она бы не убежала, чтобы просто побродить по ферме. У нее есть цель, и не думаю, что она имеет какое-то отношение к животным.
— Тогда куда бы она пошла?
— Что, если она пошла на мою ферму?
— Твоя… что? Нет. Как я тебе уже объяснял, этот холм опасен ночью. И что бы ей понадобилось в «Двух Тюльпанах»? Там пусто, и она это знает. Зачем ей туда идти?
— Я не знаю, — призналась Шей. — Но это единственное место, которое мы не рассматривали, и думаю, она знает, что мы не стали бы искать там сразу.
Пристально глядя на Шей, я потянулся к рации.
— Какие новости с молокозавода?
Уити ответил сразу же.
— Мы сейчас прочесываем пастбища. Никаких следов в коровнике или павильоне.
Шей покрутила пальцами цепочку у себя на шее. Мое внимание привлекла повязка на ее запястье, когда она сказала:
— У меня предчувствие. Нам нужно спуститься с холма.
Я провел рукой по рту. В рацию я сказал:
— Мы собираемся проверить «Два Тюльпана». Держите меня в курсе.
— Будет сделано, — сказал Уити.
Мы направились прямо к дороге Олд-Уиндмилл-Хилл-Роуд, аккуратно спускаясь по крутому склону.
— Куда мы должны поехать сначала? — спросил я.
Шей ответила не сразу.
— Дом, — сказала она в конце концов. — Потом палисадники и амбар. Но если она там, то она внутри.
— Как она могла попасть внутрь?
— Не считая того, что в этом месте есть по меньшей мере десять дверей, я бы не удивилась, если бы она открыла окно или сломала эту чертову штуку. Она верит, что она пират, Ной.
— Да, я знаю, это часть проблемы, — крикнул я. — Прости, я просто…
Она опустила руку на мое бедро.
— Я поняла.
— Я собираюсь поставить решетки на ее окна. Замки на ее двери. Устройство слежения в ее обувь.
Мы проскочили поворот на «Два Тюльпана», земля уступила место гравию. Впереди темнел дом. Я едва успел остановить квадроцикл, как Шей уже встала с сиденья, пересекла подъездную дорожку и поднялась на крыльцо. Я последовал за ней, наблюдая, как она проводит фонариком по окнам и дверям. Дом казался пустым и нетронутым, но потом она толкнула одну из входных дверей, и та со скрипом открылась.
Шей посмотрела на меня.
— Я бы сказала, что мы должны разделиться, но…
— Но здесь чертовски жутко, — сказал я. — Если Дженни здесь нет, значит, есть кто-то другой. — Я взял ее за руку. — Давай сделаем это.
Обе гостиных были пусты, кухня и ванные комнаты тоже. Мы поднялись по лестнице, на ходу окликая Дженни. С каждым шагом казалось все менее вероятным, что мы найдем ее здесь. А если ее здесь не было, я не
