а?! Я учу Одина, отдаю ему наши священные знания, пока вы развлекаетесь! Я решила ускорить процесс и начать избавляться от асов. Тор — милейшее дитя, что зависимо от своего молота — лёгкая добыча. Хеймдалль — тупица, что пускает слюни на рог. Тюр — внушаемый идиот. Ни одного достойного соперника, и мне надоело это терпеть! Чем быстрее они сдохнут, тем скорее мы станем верховными богами.
Я молчал, не зная, что сказать. Их хитрый план стал теперь полностью известен, однако ничего нового не открылось — догадывался и так. В тишине стоял и Фрейр, который явно разочаровался в почитаемой и дорогой сестре, которая заигралась. И тут Гулльвейг прищурилась и захохотала, будто и её оставил рассудок.
— Идиотка! — зловеще смеялась ван. — Она беремена.
Фрейя тут же дёрнулась, скрещивая руки на груди и отходя от брата, а тот прислушался к сейду, который действительно искрился искренней чистотой — так сияло дитя внутри матери.
— От кого ты понесла? — голос Фрейра надломился, будто он окончательно разочаровался в сестре.
— Вам можно спать с кем угодно, а мне нет? — насмешливо бросила ван, однако наткнулась только на осуждение в глазах брата и моё презрение. Гулльвейг надменно взирала на неё, брезгливо отворачиваясь. — Вот они ваши лживые лица! Любовь доступна только избранным, да? А мне вечно оставаться в тени и хранить звание наместницы Ванахейма, ибо никто не должен покушаться на наш мир, да? Лицемеры!
— Спи с кем угодно, Фрейя, это не имеет никакого значения, но не совершай глупостей из-за беременности, — ядовито процедила Гулльвейг. — Ты предала нас, и теперь Фригг умирает, а я буду виновата в её гибели, так что позволь хотя бы узнать, от кого это дитя?
— От Хара! — рявкнула Фрейя, и я вздрогнул, не желая верить ушам. — От человека, представляете? Вас никогда не бывает рядом, а мне приходится сидеть постоянно среди асов, слушать их жалобы и рассказы. Они всё просят и просят сотворить им чудо, вылечить гной, приручить зверушку и показать колдовство. Мне одиноко, сейд меня поглоти! Тогда и стала спускаться к людям, где и повстречала скальда. Он — единственный, кто меня понял и слушал, не прося ничего взамен.
Искренне надеясь ошибиться, я проговорил:
— Этот Хар… Он высокий с волосами цвета ржи, а глаза его голубые, как небо? Он носит лютню и чуть коверкает звуки, однако поёт точно соловей?
Изумлённое лицо Фрейи подтвердило мои опасения, а она тихо прошептала:
— Откуда ты знаешь?
Она бы никогда не хотела знать ужасной правды, но молчание позволило бы свершиться коварной лжи, и я объяснил:
— Когда мой дар иллюзий окреп, Один решил, что хочет спуститься в Мидгард: научить людей мудрости, подарить им огонь и веру в милосердных и всемогущих богов, которых надо восхвалять. Моих способностей хватило бы лишь на одну иллюзию, и я изменил внешность Всеотца. Хар — это облик Одина среди людей. Мне жаль.
Горький, пропитанный отчаянием смех Гулльвейг разрезал гнетущую тишину, а Фрейя пала на колени, прижимая руки к животу. Слёзы выступили из её глаз.
— Идиотка! Столько воротила от него нос и оскорбляла, а сама отдалась врагу? — Гулльвейг взъелась на сестру, нависая над ней как коршун. — Фрейр скитается по мирам в поиске хранителей корней, чтобы уничтожить Асгард! Я отдала душу проклятиям и мертвецам, чтобы отомстить за нашу убитую мать, а ты тем временем ложишься под него и несёшь очередного наследника?! Скучно тебе было? Одиноко? Поэтому ты пошла и продалась первому встречному скальду из людей? О, да! Великая Фрейя, хранительница Ванахейма, целительница и покровительница животных и никчёмный, низкий человек, который оказался миражом! Где твоя гордость и хвалённое самолюбие? Это ведь Один в облике Хара убедил тебя смешать кровь, да? Ты рассказала, как сильно тебя донимают враги и вот бы уничтожить их разом, а он наверняка предложил тебе начать убивать и предложил первую жертву — несчастную и одинокую женщину. А потом ты бы травила их каждого: один за другим, убирая ненужных Одину существ, так?!
— Гулльвейг, хватит, — попытался остановить её брат, но колдунье было всё равно. Я знал, что сейчас её лучше не трогать, а за спиной у неё маячили призраки — тёмный сейд одолевал вана.
— Она предала нас, Фрейр! Один получил своё: его жена умрёт через пару недель, а я — враг каждого аса, ведь именно меня видели в покоях Фригг. Одноглазый ублюдок призовёт к ответу и потребует в обмен на прощение знания тёмного сейда, но я никогда не поделюсь с ним этим мастерством. Лучше сдохну, но он не получит в свои руки такую власть!
Протрубил рог Хеймдалля, заставляя Фрейра саркастически произнести, нахмурившись:
— Ещё один идиот — нельзя кричать в золотой рог забавы ради. Теперь все чудовища, спящие в девяти мирах, пробудятся.
Дурной знак, а за ним последовал ещё хуже: клич воронов приближался к нам. Фрейя тут же подскочила на ноги, хватая сестру за руку:
— Уходи сейчас же! Беги! Я подарила Одину двух воронов-соглядатаев, и они начали на тебя охоту. Спасайся!
Гулльвейг выдернула ладонь и плюнула под ноги сестры:
— Я никогда тебя не прощу, Фрейя.
Карканье раздавалось всё ближе, и я не выдержал: впервые в жизни решил сотворить портал, спасая Гулльвейг. Сейд болезненно прорезал пространство, и я схватил вана за руку, перемещаясь в Утгард. Оставаться в нём было опасно, однако ничего лучше придумать не успел, ибо стоило только войти в портал, как я заметил двух летящих птиц, что несли на крыльях страх и горечь.
Глава 23
Ётунхейм встретил продувными ветрами и морозами, от коих дрожали зубы. Скрывшись в стенах Утгарда, я развёл костер, навсегда уничтожив остатки старинной скамьи. Бюлейст тут же появился перед нами:
— Что произошло? Откуда звучание рога?
Гулльвейг куталась в плащ, неотрывно смотря на пламя и молчала, наверняка размышляя о предательстве родственников. Поэтому роль рассказчика выпала мне: брат слушал и качал головой:
— Рог потрубил зря — он слишком громкий. Дремлющие змеи и прочие чудовища наверняка пробудятся — иначе и быть не может. Из-за него здесь поднялась такая буря, и непонятно, когда уймётся. Зачем этот олух решил так орать?
— Пытался быть полезным. Это же Хеймдалль, от него не стоит ждать умных поступков, — небрежно произнёс я, поглядывая на ван.
Она украдкой вытерла слёзы и встретилась со мной глазами, тут же надевая маску безразличия и сдержанности, и произнесла колючим голосом:
— От звука рога первым наверняка проснулся Нидхёгг — один из великих змеев, что
