Я очнулся и понял, что не всё в моем сне было ложью. Мы медленно пересекали канал. Движение было плавным и почти незаметным. Я сел посреди лодки и оглянулся, пытаясь разглядеть в сумерках деревню. В воде и в небе сверкал застывший фейерверк созвездий. Мне показалось, что я сумел различить отсветы фонарей и тени жгутоногих машин на дальнем теперь берегу. Я подумал, что если спрыгнуть сейчас с ладьи, то можно добраться до деревни вплавь, прежде чем кочевники снимутся с места. Однако – не сделал ни движения. Приятная слабость и уютное безразличие поселились в моей голове. Я понимал, что это работа высокого паромщика, но ничего не мог с этим поделать. Меня увозили всё дальше от сына.
Между тем ладья пересекла канал и двигалась вдоль берега, покуда в каменной стенке рукотворного откоса не обозначился узкий «отнорок». Мы свернули в него и вскоре уже плыли по тоннелю. Широкие светящиеся полосы на стенах и потолке вели нас вперед. Иногда равномерность путевых линий нарушалась боковыми ответвлениями. Прошло около получаса нашего движения под землей, когда паромщик отдал своим матросам короткую команду. В то же мгновение послышался гул скрытых механизмов, нам в спины ткнулась мягкая волна воздуха, мне почудился приглушенный звук удара. Очевидно, это опустилась скрытая в потолке заслонка, блокируя выход из тоннеля. Вода начала убывать. Я пережил знакомое ощущение медленного падения, какое испытывал, когда преодолевал волжские шлюзы.
Когда плоское днище нашего транспорта коснулось пола, марсиане зажгли свои светочи. Я попытался обратиться к солидарности и увидел надпись «помехи». Что-то в туннеле блокировало или нарушало тонкие волновые потоки эмиттеров полезной иллюзии. Между тем экипаж извлек из скрытых ранее рундуков два высоких металлических стержня и быстро установил их на носу и на корме нашего судна.
Из верхушек стержней выстрелили тонкие упругие тросы, которые тут же совместились с бортами лодки, превращая плоскодонку в подобие клетки. Я почувствовал себя шимпанзе в вольере зоосада. Послышался резкий скребущий звук, от которого у меня заломило зубы. Воздух между прутьями «клетки» загустел и утратил прозрачность. Теперь я видел стены тоннеля, словно смотрел через мутное стекло. Снова заворчали невидимые механизмы и в подземный шлюз начала поступать жидкость. Это была вовсе не вода. Вещество испускало интенсивное белое сияние. Вскоре наше судно продолжило свое движение. Перед нами поднялась внутренняя заслонка, открывая проход в тоннель за шлюзом. Как только дверь вновь встала на место – лодка устремилась вперед. Скорость нарастала. Я попытался прикинуть, сколько мы делаем узлов, и не смог. Оставалось только предполагать, какой двигатель способен на подобные чудеса. Самое странное заключалось в том, что никакой тряски или чрезмерных перегрузок я не ощущал. Можно было подумать, что судно неподвижно, а вместо этого смещается сам тоннель. За мутной пеленой воздушной мембраны рельефные плиты облицовки тоннеля размазались и пропали, превратившись в однородную темную массу, и мне показалось, что стены исчезли. Осталась только чудная молочная река, текущая в бесконечности.
Мы достигли цели внезапно. Еще секунду назад вокруг была толща земли. И вдруг стены раздвинулись. Лодка медленно двигалась по водам большого молочного озера. Из воды тут и там поднимались блестящие спины симбионтов. Они были такого же мраморно-белого цвета, как и тот, что обнимал шею паромщика. Высоко над нами сияли и переливались белесые огоньки. Я подумал было, что мы выбрались на поверхность, но тут свечение усилилось, и я увидел массу отвесных стен, вертикально уходящих вверх. Каверна? Я бывал в пещерах Крыма. Там тоже ощущалась первобытная мощь гор. Но здесь чувство было иным. Каким-то безмерным, всеобъемлющим. Разум с трудом воспринимал окружающее.
– Добро пожаловать!
Я удивленно повернулся. Со мной говорил паромщик.
– Добро пожаловать в дом Ничтожных [9].
Я открыл рот, желая спрашивать и получать ответы, но что-то мешало лавине слов обрушиться на невозмутимого паромщика. «Время разговоров еще не пришло», – я не знал, сказал ли он эту фразу или просто заставил ее появиться в моей голове.
Мы достигли берега, и я вновь увидел знакомые барельефы. Марсианский народ восходил к небу. Руки протянуты вверх, головы, отягощенные мешками симбионтов, запрокинуты назад. Мне помогли выбраться на пристань, освещенную янтарным шаром большого фонаря, который, точно почтительный метрдотель, застыл в деликатном полупоклоне. В трех шагах от нас молочные воды входили в широкий канал и удивительным образом взбирались на стену, продолжая течь уже не по горизонтали, а по вертикали. Я тут же вспомнил московские парковые кубы. Из своего плоскодонного судна мы пересели в изящную гондолу. Доверенная молочной реке скорлупка необычного лифта уверенно последовала вверх. По мере того как мы поднимались, я понял, какой грандиозный труд проделали обитатели пещеры.
Между далекими стенами изогнулись арки тончайших мостов, совмещенные друг с другом серебряными нитями тросов, – фантастические галереи расширялись, образуя то широкую площадку, то закрытую хрустальным колпаком беседку. Кое-где на зависших в пустоте платформах росли самые настоящие рощи. Стройные деревья были подсвечены снизу и отлично смотрелись на фоне темных стен. Несмотря на большое количество соединенных между собой конструкций, их расположение казалось мне вполне соразмерным. Каждый переход, каждая лестница и фонарь в этом удивительном вертикальном городе находились на своем месте. Наконец наше движение прекратилось. Мы ступили на один из мостов, который переходил в радиальную галерею, пожалуй, самую широкую и просторную из тех, что я видел в Пещере. Я проследовал за паромщиком на одну из площадок. Мне было предложено низкое кресло-ложе, выглядевшее несколько необычно, но на поверку оказавшееся весьма удобным. По периметру площадки росли ломкие тонкоствольные растения. Над ними медленно барражировали странные невесомые создания, походящие на смесь бабочки и медузы. Время от времени они вспыхивали синеватым огнем, и от этого казалось, что над кустами собирается гроза.
– Интересные создания. Не правда ли? – Мой собеседник опустился на ложе напротив меня. – Они – осколки прежнего мира. Впрочем, как и всё, что вы тут видите. Эта площадка предназначена для бесед. Вы можете задавать вопросы.
– Откуда вы знаете русский?
– Это особое место. Единственное в своем роде. Такие мелочи, как языковой барьер, здесь несущественны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
