Самостоятельные листья
Сидели листья на ветке, на прочных черенках и скучали. Очень неприятно: птицы летают, кошки бегают, тучи носятся — а тут сиди на ветке. Качались листья, пробовали оторваться. Они говорили друг другу:
— Мы можем жить самостоятельно. Мы созрели. Не все же нам быть под опекою, сидеть на этой глупой старой ветке.
Качались, качались, оторвались, наконец, упали на землю и увяли. Пришел садовник, вымел их с сором.
Пожелтевший березовый лист, капля и нижнее небо
Капля упала с неба прямо на березовый лист. Это была испуганная и дрожащая капля, — и березовый лист пожалел ее.
— Отчего ты дрожишь? — спросил он.
— Я совсем не того ожидала, — сказала капля, — мне сказали, что и внизу такое же небо, как наверху.
— Здесь нет никакого неба, да никогда и не было, — ответил березовый лист. — Небо всегда бывает наверху, а внизу земля, камни и наши корни.
— Мне страшно, — сказала капля, — я ошиблась.
— Ничего, не бойся, — утешил ее березовый лист. — Будем жить вместе, уж я не дам тебя в обиду.
Капля приникла к березовому листу. Уже они готовы были сочетаться навеки. Но вдруг капля услышала шум листьев, и вся радостно задрожала.
— Послушай, — сказала она, — вот там внизу я слышу, как листья колышутся и шепчут: нижнее небо, нижнее небо.
— Какие глупости! — с досадою сказал березовый лист. — Я же тебе говорю, что никакого нет нижнего неба.
Но капля сорвалась и упала вниз, а лист пожелтел с горя: он успел влюбиться в каплю.
Капля и пылинка
Капля падала в дожде, пылинка лежала на земле. Капля хотела соединиться с существом твердым — надоело ей свободно плавать.
С пылинкою соединились они — и легла на землю комом грязи.
Путешественник камень
Была в городе мостовая. Колесом вышибло из нее малый камешек. Он и думает: что мне с другими лежать, там тесно — побуду отдельно.
Прибежал мальчишка и схватил камень. Камень думает: вот захотел и поехал — стоит только захотеть.
Мальчишка швырнул камень в дом. Камень думает себе: захотел и полетел — очень просто, моя воля!
Попал камень в стекло — стекло разбилось и закричало:
— Ах ты, озорник этакий!
А камень говорит:
— Раньше было сторониться! Я не люблю, чтобы мне мешали, у меня все чтоб было по-моему, вот я какой!
Упал камень на ковер и думает: полетал, а теперь полежу, отдохну.
Взяли камень да выбросили на мостовую.
Он и кричит другим камням:
— Братцы, здорово, был я в хоромах, да не полюбилось мне у господ, захотелось в простой народ.
Лампа и спичка
На столе стояла лампа.
С нее сняли стекло; лампа увидела спичку и сказала:
— Ты, малютка, подальше, я опасна, я сейчас загорюсь. Я зажигаюсь каждый вечер — ведь без меня нельзя работать по вечерам.
— Каждый вечер! — сказала спичка. — Зажигаться каждый вечер — это ужасно!
— Почему же? — спросила лампа.
— Но ведь любить можно только однажды! — сказала спичка, вспыхнула — и умерла.
Ключ и отмычка
Сказала отмычка своему соседу:
— Я все гуляю, а ты лежишь. Где-где я ни побывала, а ты дома. О чем же ты думаешь?
Старый ключ сказал неохотно:
— Есть дверь, дубовая, крепкая. Я замкнул ее — я и отомкну, будет время.
— Вот, — сказала отмычка, — мало ли дверей на свете!
— Мне других дверей не надо, — сказал ключ, — я не умею их открывать.
— Не умеешь? А я так всякую дверь открою.
И она подумала: верно, этот ключ глуп, коли он только к одной двери подходит. А ключ сказал ей:
— Ты — воровская отмычка, а я — честный и верный ключ.
Но отмычка не поняла его. Она не знала, что это за вещи — честность и верность, и подумала, что ключ от старости из ума выжил.
Колодки и петли
Шел, шел белый человек и пришел в коробку. Видит — сидят черные люди, а лица у них белые. Удивился белый человек.
— Чего же, — говорит, — у вас на ногах колодки?
А они смеются.
— Нельзя же, — говорят, — так стыдно ходить.
— Ну, — говорит белый, — а зачем у вас у каждого петля на шее?
А они пуще смеются.
— Нельзя же, — говорят, — так невежливо ходить.
Так ничего и не понял белый человек. Ушел домой, где не носят на ногах колодок, а на шеях петель.
Плененная смерть
В старые годы жил храбрый и непобедимый рыцарь.
Случилось ему однажды пленить самое смерть.
Привез он ее в свой крепкий замок и посадил в темницу.
Смерть ничего, сидит себе, а люди перестали умирать.
Рыцарь радуется и думает:
— Теперь хорошо, да беспокойно, стеречь ее надо. Лучше совсем бы ее истребить.
Только рыцарь справедливый был, — не мог умертвить ее без суда.
Вот он пришел к темнице, стал у окошечка и говорит:
— Смерть, я тебе голову срубить хочу — много ты зла на свете наделала.
Но смерть молчит себе.
Рыцарь и говорит:
— Вот, даю тебе сроку, — защищайся, коли можешь. Что ты скажешь в свое оправдание?
А смерть отвечает:
— Я-то тебе пока ничего не скажу, а вот пусть жизнь поговорит за меня.
И увидел рыцарь — стоит возле него жизнь, бабища дебелая и румяная, но безобразная.
И стала она говорить такие скверные и нечестные слова, что затрепетал храбрый и непобедимый рыцарь, и поспешил отворить темницу.
Пошла смерть, — и опять умирали люди. Умер в свой срок и рыцарь, — и никому на земле никогда не сказал он того, что слышал от жизни, бабищи безобразной и нечестивой.
Палочка
Есть такая чудесная палочка на свете — к чему ею ни коснись, все тотчас делается сном и пропадает.
Так ничего и не понял белый человек. Ушел домой, где не носят на ногах колодок, а на шеях петель.
Вот если тебе не нравится твоя жизнь, возьми палочку, прижми ее концом к своей голове — и вдруг увидишь, что все было сон, и станешь опять жить сначала и совсем по-новому.
А что было раньше, в этом сне, про все вовсе забудешь.
Вот какая есть чудесная на свете палочка.
Л.H. Андреев[400]
Сказочки не совсем для детей[401]
Орешек
Жила-была в зеленом лесу прехорошенькая белочка, и все ее любили. И летом белочка была рыженькая, а зимою, когда вокруг все белело, и она одевалась во все белое — такая модница и раскрасавица! И зубки у белочки были беленькие, остренькие, чудесные грызуночки, коловшие орехи, как щипцами. Но, к несчастью, белочка была благоразумна — да, да, благоразумна — и вот что из этого вышло, какое горе, какое несчастье: в зеленом лесу до сих пор все плачут, когда вспоминают эту печальную историю.
Пролетал над лесом ангел с белыми крылами, и увидел он белочку своими зоркими глазами, и так она ангелу понравилась, что решил он сделать белочке подарок: полетел в райские сады и сорвал там золотой орешек, какие бывают только на Рождество на елке, и принес его белке-беляночке.
— Вот тебе орешек, милая беляночка, — сказал ангел, — скушай его, пожалуйста, он прямо из райского сада.
— Благодарю вас, — вежливо ответила белочка, — я его потом скушаю, когда вы улетите.
Ангел доверчиво улетел, а белочка стала размышлять, и вот что она придумала: «Ну, хорошо, ну съем я орешек, а дальше что? Нет, лучше спрячу-ка я этот райский орешек, а когда придет в моей жизни черный день и трудно мне станет добывать пищу, тогда я орешек и скушаю: всегда нужно быть благоразумным, нерасточительным и бережливым».
Так прошло много лет и много зим, и не раз белочка соблазнялась золотым орешком и даже плакала от аппетита, но кушать все-таки не стала — да, да, не стала! Но вот наступили в белочкиной жизни и черные дни: состарилась она, ножки скрючило от ревматизма, головка дрожит от слабости и уже не греет беленькая шубка, потертая, облезлая, скверная-прескверная.
— Вот когда я орешек-то скушаю, — сказала старушка-белочка, томимая голодом, и достала из-под сухих листьев свое сокровище. Взяла в лапки и полюбовалась. Полюбовалась и в ротик положила, в ротик положила — а разгрызть-то и не могла: зубов-то уж не было у белочки — да, да, не было!
Пролетал над белым лесом ангел с белыми крыла-ми и видит: лежит под деревом, лежит под большим деревом мертвая белочка-старушка в облезлой шубке, а в лапочках у нее золотой орешек, орешек из райского сада.
