— Вряд ли. Мы с вами еще не закончили.
Старик облегченно выдыхает.
— Само собой. И никогда не закончите. Такова природа животных и эпидемий: их не опередить, это не какие-нибудь безмозглые механизмы, у них есть свои потребности, в том числе потребность эволюционировать. Они должны мутировать, приспосабливаться, поэтому со мной вы не закончите никогда. Вот умру — что будете делать? Мы выпустили на волю демонов, а ваша оборона крепка только моим умом. Природа стала совсем иной, теперь она принадлежит нам по-настоящему. Ну а если нас пожрут наши же создания, разве это будет не поэтично?
— Такая камма, — тихо отвечает Канья.
— Именно. — Гиббонс довольно откидывается на спинку кресла. — Кип, собери бумаги. Посмотрим, что за ребус мне принесли. — Он задумчиво постукивает пальцами по безжизненным ногам и, ухмыльнувшись своей гостье, говорит: — Поглядим, насколько близко королевство подошло к своей гибели.
Один за другим Кип выхватывает из воды листки; Гиббонс наблюдает за плавающей в бассейне девушкой и замечает с легкой улыбкой:
— Повезло же вам, что она мне так нравится. Иначе давно бы бросил вас умирать. — Потом он кивает охранникам. — У капитана с собой образцы, там, на велосипеде, — принесите. Я возьму их в лабораторию.
Наконец Кип выныривает и кладет доктору на колени горку размокших бумаг, потом по его сигналу везет коляску в здание. Гиббонс зовет Канью с собой:
— Идемте. Много времени это не займет.
Доктор сидит, склонившись над предметным стеклом.
— И с чего вы взяли, что это пассивная мутация?
— Отмечено только три случая.
Он поднимает голову от микроскопа.
— В жизни все идет по алгоритму. Сначала два, потом четыре, потом десять тысяч, а потом эпидемия. Может, заражен каждый, а мы просто не заметили? А если до последней стадии болезнь протекает без симптомов, как у бедняжки Кип?
Ледибой слабо улыбается; у нее чистая кожа, на теле никаких признаков, умирает она не от того же, что и доктор, и все же… Канья невольно отступает назад.
— Да не волнуйтесь, у вас та же болезнь. Жизнь в любом случае заканчивается смертью, — ухмыльнувшись, говорит доктор и продолжает, глядя в микроскоп: — Это не кустарный взлом генов, тут что-то другое. Агрогеновских меток тоже нет. — Потом раздраженно бросает: — Ничего интересного, просто ошибка какого-то идиота. Эта ерунда недостойна моего внимания.
— Значит, все в порядке?
— Случайная болезнь убивает не хуже любой другой.
— Ее можно остановить?
Доктор берет со стола зеленый заплесневевший сухарь.
— Многое из того, что растет, нам полезно, но многое — смертельно опасно. — Он протягивает корочку Канье. — Попробуйте.
Та испуганно отступает. Гиббонс откусывает и предлагает снова.
— Можете мне доверять.
Канья мотает головой, скрывая, что в суеверном страхе молит Пхра Себа об удаче и очищении, представляет его сидящим в позе лотоса, нащупывает пальцами амулеты и убеждает себя не поддаваться на уловки старика.
С хитрым видом доктор продолжает грызть сухарь и сыпать крошками.
— Откусите — обещаю все рассказать.
— Из ваших рук я ничего не приму.
— Ха! Уже приняли! Прививки в детстве помните? А иммунные инъекции? Ешьте. Это — то же самое, только в натуральном виде. Потом еще спасибо скажете.
Канья кивает на микроскоп.
— Что там такое? Вам нужно время на тесты?
— Там-то? Ничего особенного. Банальная мутация, стандартная разновидность. В лабораториях когда-то постоянно наблюдал подобные. Хлам.
— Тогда почему мы раньше таких не видели?
Гиббонс нетерпеливо разъясняет:
— Вы не возитесь со смертью, как мы, не играете с элементами, из которых построена природа. — В глазах старика на секунду вспыхивает увлеченность — страстная, но при этом недобрая, хищная. — Вы понятия не имеете, чего мы только не насоздавали в лабораториях. А эта ерунда моего времени не стоит. Думал, что-то интересное принесли — от доктора Пина, от доктора Реймонда или даже от Махмуда Сонталии. Вот над их задачками интересно голову поломать. — Цинизм ненадолго уступает место задумчивости. — Да, они — настоящие соперники.
«Наша жизнь — в руках игрока», — осеняет Канью. Внезапно капитан понимает, кто такой доктор на самом деле: человек могучего ума, достигший вершин в своей науке, ревнивый к чужой славе любитель состязаний, которому наскучили прежние соперники и который приехал в королевство за интересными задачками. Это как если бы Джайди решил выйти на ринг со связанными руками, желая узнать, сможет ли без них одолеть соперника. «Мы зависим от каприза божества. Он работает на нас ради собственной забавы, но если мы не сможем его увлечь — закроет глаза и впадет в спячку».
Чудовищная мысль. Доктор живет ради игры в эволюционные шахматы на поле размером с весь мир. Это великан, который отбивает атаки других гигантов, прихлопывает их, как мух, и хохочет, ублажая собственное «я». Но все великаны рано или поздно падут, и что тогда делать королевству? Канью пробивает холодный пот.
— Есть еще вопросы?
Она ловит на себе взгляд Гиббонса и спешит отогнать жуткие мысли.
— Значит, вы уверены насчет этой болезни? Знаете, что надо делать? Просто посмотрели и сразу все поняли?
— Не верите, так поступайте как обычно, по учебникам, шагайте прямиком в могилу. Или вырвите проблему с корнем — сожгите весь промышленный квартал. Ваш любимый способ — рубить с плеча — тут поможет. А этот вирус, — доктор машет в сторону микроскопа, — пока не очень жизнеспособен, хотя, конечно, мутирует быстро. Он слишком слаб. К тому же человек для него — не лучшая среда. Чтобы заболеть, его надо втирать в слизистую — в нос, в глаза, в задний проход — куда-нибудь поближе к крови и внутренним органам, туда, где он сможет расти.
— Тогда все в порядке, раз этот вирус не опаснее гепатита и фагана.
— Только в отличие от них может сильно мутировать. И вот что: ищите предприятие с химрезервуарами, с бассейнами, в которых выращивают какие-нибудь организмы, — фабрику «Хайгро» или «Агрогена», завод, где делают пружинщиков, — что-то вроде того.
Глядя на мастиффов, Канья спрашивает:
— Пружинщики способны разносить эту болезнь?
Гиббонс похлопывает одного из псов по спине и отвечает:
— Птицы и млекопитающие — да. Но сперва осмотрите фабрики с такими резервуарами. Будь мы в Японии, я бы в первую очередь подумал на места, где выращивают пружинщиков, но тут источником может быть любое биопроизводство.
— Какие именно пружинщики?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
