внушительнее, суровее и устрашающе. А в глазах его, помимо испепеляющей ярости, стало проглядывать уныние, словно что-то его гложет.
– Я могу взять свою футболку?
– Можешь, – разрешил я.
Малкин остался голым выше пояса, пристально взглянув на Никиту, что выдернул футболку из его рук.
– Холодно, – обнял себя руками Тоха.
– Терпи. Мухин с Костицыным вон стоят. И ничего. Не трясутся.
Я продолжил вглядываться в ряды. У кого-то невооруженным взглядом заметны следы вчерашней попойки, у кого-то – не слишком явно. Временами в ноздри залетал разномастный запашок выпивки, словно в цехах завода по производству алкогольных напитков. Степанчук легко мог выкупить таких, отчего придется объясняться всем без исключения. Мне же в таком случае можно прощаться с репутацией и местом. Так что пусть пацаны умоются и освежатся, плотно позавтракают – глядишь, с обликом станет получше.
Дальше взгляд пал на Артура Гайтанова, чересчур сильно хмурившего брови:
– Артурчик, чего ты весь в зеленке измазан?
– Получил травму в темноте – хотел обработать.
– Боюсь спросить: травму чего? – поинтересовался я. – В нос, что ли, дали? – Артур странно покосился на соседей по комнате, что еле сдерживают смех. – Или ты первее всех уснул? – уточнил я.
После моей фразы Серега Соловьев неистово заржал. Гайтанов хотел броситься на него с кулаками – он сильно-сильно их сжимал и так же сильно себя останавливал, дабы не сорваться на провокатора.
– Я тебе отомщу, выблядок, – прорычал Артур в сторону Соловьева.
Я приметил пятна от зеленки на футболке Гайтанова и на его руках.
– Не все ведь остальным позориться, верно? Давай уж глянем, что там Соловей намалевал, – Гайтанов залился краской, когда остальные даже строй нарушили, чтобы поглазеть на него. – Футболку приподними.
– Давай, Гайтан, все свои, – корячился на коньках Брадобреев, подбадривая товарища.
Артур задрал футболку. На его смуглом торсе жирными буквами зеленкой написали: «ДЕРГАТЬ ТУТ». Зеленая стрелка от надписи показывала вниз, утопая в растительности ниже пупка.
– Красава! – дал пять Соловьеву Кошкарский.
– Правый кулак разожми. Не левый, а правый, – настаивал я.
Команда залилась хохотом, ибо Серега нарисовал Артуру на ладони пенис с мохнатой мошонкой.
– Ты прямо-таки заморочился, Соловьев. Непревзойденный мастер.
– Онанизма он мастер!
– Хрен теперь отмоешь, – лыбился Сергей.
– Точнее, хуй! – уточнил Брадобреев.
Гайтанов замахнулся на Соловьева. Тот мигом ретировался с тупым гоготом за угол.
– Прям как кот: нагадил и в кусты. Со своего органа срисовал, небось?
– Маловат, – в шутку бросил Богдан.
– А ты почем знаешь? – спросил я Чибрикова. – И где только зеленку нашли… Так, а ты чего такой замученный, Богдан? Тебя в темноте с вантузом перепутали?
Богдан лишь скорчил недовольную рожу.
– Где у меня Смурин?
– Вот я, – отозвался Сергей.
– Ай, ты всегда спросонья такой страшный? Как водяной прям. Накинь на лицо тряпку и вернись в строй.
– Воды вчера перепил. Вот и опух чутка, – оправдывался Смурин.
– Говорю же, водяной. А подобные отмазки годятся только для утренней зарядки.
– Товарищ командир! – внезапно выкрикнул Абдуллин. – Есть ли возможность выдать нам еще дополнительный часок сна? Вчера день был так себе.
– Ты совсем припух, Абдуллин?!
– Дельное же предложение, нет? – Тема вертелся в поисках поддержки.
– Будешь базарить, зарплату сухарями получишь. А ты чего, Митяев, свитер свой игровой напялил? Забыл свою фамилию?
– Не угадал. Хотел вот выйти без всего. Только не хочу лишний раз свой пресс светить, чтоб парни не комплексовали сильно, – все мигом глянули на выпендрежника и прощупали свои кубики на животе, а Брадобреев даже футболку приподнял и, показав Арсению язык, постучал по своим мышцам, дабы кореш убрал свою высокомерную улыбочку.
– С тобой все ясно. Ты в своем репертуаре. Шабашкин, ты чего так вылупился на Пашкин пресс? Рот закрой, а то слюнки потекут. Брадобреев, аккуратнее теперь в душе.
Кого я еще не охватил? Взгляд мигом пал на капитана. Андрей Волчин нарядился в зимнюю куртку и шапку.
– Ну что, капитан?! – я не упускал ни единого шанса кольнуть золотого медалиста Волчина. – Распустил команду донельзя. Засунул ответственность, рассудительность и здравый смысл в задницу?! Напрашиваешься на то, чтобы возглавить колонну, идущих на хер?! Ты бы отлично смотрелся в роли ее лидера.
– С точки зрения элементарной эрудиции, – завернул в ответочку Волчин, – каждый локальный индивидуум стремится мистифицировать абстракцию, но ни в коем случае нельзя пренебрегать тенденциями парадоксальных иллюзий, а также мотивировать критерии абстрактного субъективизма. Так как твой потенциальный уровень в сухом остатке равен нулю и стремится к минус-бесконечности, дальнейший беспредметный разговор считаю бессмысленным.
– Чего он сейчас сказал? – задался вопросом Бречкин.
– Он назвал меня дураком. А я назвал его безответственным и напыщенным индюком. Кого здесь не хватает, капитан? Все на месте?
– Филиппова нет, – доложил Волчин.
Я, памятуя о вчерашней драме, заволновался, мельком глянув на Бречкина.
– Где же у нас Филиппов? – спросил капитана я.
– Я могу его найти, – вызвался Костицын.
– Ты собственную задницу в штанах не найдешь, Толя. Вернись в строй, – произнес я и обратился к Волчину. – Позор капитану. Распустил всех.
Из строя с серьезными лицами вышли ночные стражи порядка в общаге – Дима Коротков и Никита Глыба. Они отвели меня к Филиппову. Неожиданные открытия продолжились.
– Почему он связан? – взглянул на лежащего Филиппова я. – И почему в его ротовой полости носки?
– Это кляп, – пояснил Глыба.
– Это не подводит нас к разгадке, – намекнул я, размышляя о том, что Филиппов, видимо, всех хотел сдать, но не тут-то было.
– Привязали его. Фанат ролевых игр, видите ли. С садомазо завязал, коль травмировался, – хохмил Брадобреев, хотя и сам в шоке от увиденного.
– С кем же он хотел поиграть? Сам с собой? Или с тобой, Брадобреев?
– Свят, свят, свят.
Я посмотрел на Короткова:
– Твоя версия.
– Буянил.
– Смысл ему буянить? Газировкой отравился?
– На Бречкина кидался.
– Понимаю его, – ответил я.
В разговор включился и сам Леша Бречкин:
– Елизаров, ты вроде что-то там говорил: мол, устал и все такое. Может, тебе реально отдохнуть, съездить куда-нибудь? В челюсть, например?
– Ясно, – взглянул на него я. Медальон Бречкина лежал у меня в кармане. – Дима, Никита, приведите Филю в чувство. А то Степанчук расстроится. Остальных прошу обратно в холл – нужно перетереть кое-что, – все недвусмысленно переглянулись.
Спустя некоторое время Глыба с Коротковым достучались до спящего Антона и освободили его от оков. Парень спокоен как удав (в отличие от ночи) и искренне не понимает, почему его связали. Говорит, что ни черта не помнит, а голова трещит как после рок-концерта: либо врет (подумал о содеянном и отложил месть Бречкину на потом), либо зелье Озерова в алкоголе так на него подействовало.
– Степан, ты чего
