Среди ночи она проснулась от собственных безудержных рыданий. Сепу тихонько поглаживал ее по руке, стараясь хоть как-то утешить.
Они медленно возвращались вниз по течению. Неизбывная тоска сжимала сердце Келли, и Сепу то и дело замедлял свой бег, приноравливаясь к неровному шагу Келли.
Через пять дней они прибыли в Гондалу.
Глава XX
Гондала представляла собой уникальное место в этой части леса. Огромную поляну площадью примерно в двадцать пять гектаров покрывала сухая желтая трава, которую с удовольствием поедали слоны. На южной ее оконечности поднимались покрытые лесом холмы. Почти весь день высокие деревья отбрасывали на землю длинные тени, и воздух здесь был прохладнее, чем в местах, не защищенных от палящего тропического солнца. По сторонам поляны протекали две крошечные речушки. И с этой клинообразной возвышенности на северо-западе открывалась удивительная панорама, здесь гигантские деревья не закрывали вид.
Келли остановилась, как всегда, на краю леса и посмотрела на далекие горные пики примерно в ста пятидесяти километрах отсюда. Обычно снежные вершины Лунных гор прятались в постоянно окутывавшие их облака. Но сегодня, словно приветствуя вернувшуюся Келли, они сияли под солнцем во всем своем великолепии. Ледниковый массив горы Стэнли, без которого Восточно-Африканский разлом не был бы собой, сверкал в поднебесье на высоте более пяти тысяч метров. Он просто ослеплял своей белизной и казался до боли прекрасным.
Келли неохотно отвела взгляд и посмотрела на свою лабораторию. Дом Келли, сложенный из настоящих бревен, обитый дранкой и обмазанный глиной, строили почти три года, и она чрезвычайно гордилась своей обителью. Разумеется, Келли помогали ее друзья.
Она смотрела на сады, зеленевшие на нижних склонах. Их орошали водой из речек, а от набегов лесных животных огораживали высоким забором из колючек. В Гондале сады выращивали, чтобы обеспечить себя провиантом, и потому ярких клумб с цветами не наблюдалось.
Стоило только Келли и Сепу выйти из леса, как их заметили работавшие в саду женщины. Они тотчас кинулись навстречу Келли, визжа и смеясь от восторга. Бамбути, угали, одетые в свои традиционно яркие длинные юбки, окружив Келли и беспрестанно болтая, сопровождали ее до самого порога.
На широкой веранде показался мужчина. Он выглянул на шум и сейчас поджидал приближавшуюся толпу. Его волосы серебрились на солнце так же, как снежная вершина горы Стэнли далеко у горизонта. В легком голубом костюме сафари и сандалиях на босу ногу, прикрыв глаза от солнца, старик заулыбался, обнажив ряд крепких белых зубов. Он узнал женщину, и его интеллигентное лицо засветилось радостью.
— Келли. — Он протянул навстречу руки, и она кинулась к нему. — Келли, — повторил старик, сжимая ее ладони, — я начал уже беспокоиться. Ждал, что ты прибудешь намного раньше. До чего я рад видеть тебя снова.
— Я тоже рада видеть вас, господин президент.
— Ну, ладно, ладно, девочка. Я уже больше не президент, по крайней мере, так считает Эфраим Таффари. А когда мы с тобой встречались официально в последний раз?
— Виктор, — исправилась Келли, — мне так вас не хватало, и мне так много нужно вам рассказать. Я просто не знаю, с чего начать.
— Потом. — Он затряс своей пышной шевелюрой и крепко обнял Келли. Она знала, что Омеру уже перевалило за семьдесят, но по его объятию чувствовалось, что это еще крепкий и полный энергии мужчина. — Сначала позволь показать, как за время твоего отсутствия я позаботился о лаборатории. Мне бы вообще следовало остаться ученым, а не заниматься политикой, — добавил он, увлекая Келли за собой. И оба тут же переключились на обсуждение научных проблем.
В молодости Виктор Омеру учился в Лондоне. Он вернулся в Убомо, имея ученую степень в области электротехники, и какое-то время работал в аппарате колониальных властей, однако очень скоро ушел оттуда, возглавив национальное движение за независимость. Однако интереса к науке он не терял никогда, и его знания и образованность не переставали изумлять Келли.
Свергнутый со своего поста после кровавого путча Эфраима Таффари, президент Омеру скрылся в лесу с горсткой преданных ему людей и, как и Келли Киннэр, нашел пристанище в Гондале. За несколько месяцев после путча поселок в Гондале превратился в настоящий центр сопротивления режиму Таффари. Виктор считал Келли своим близким другом и всецело доверял ей. Иногда он принимал в Гондале лидеров движения сопротивления и обсуждал с ними различные планы контрнаступления. Все остальное время Омеру ассистировал Келли, и очень скоро она призналась, что помощь его просто неоценима.
В течение почти двух часов они просматривали слайды, что-то взбалтывали в ретортах, осматривали подопытных мышей. В общем, вели себя так, словно преднамеренно откладывали момент обсуждения срочных и неприятных проблем суровой действительности.
Исследовательская работа Келли застопорилась из-за отсутствия хорошего оборудования и нехватки химических препаратов. Поскольку Келли лишили разрешения на проведение исследований в Убомо, а Виктора Омеру лишили власти, то решение этой задачи теперь затруднялось вдвойне. Тем не менее им удалось сделать ряд по-настоящему волнующих открытий. Особенно радовало то, что им удалось выделить антималярийную субстанцию из сока селепового дерева. Селепи росло повсюду, и пигмеи использовали его как для сооружения хижин, так и для лечения лихорадки.
Угроза малярии в Африке, где участились заболевания, устойчивые к синтетическим препаратам, периодически вспыхивала с новой силой. От малярии, как когда-то, снова умирали чаще всего, конечно, не считая СПИДа. Ирония судьбы заключалась в том, что эти страшные заболевания впервые проявились в тех местах, которые издавна и по праву считались колыбелью человечества. Ибо именно в регионе Восточно-Африканского разлома человек, собственно, стал человеком. Именно здесь это двуногое существо сделало свои первые неуверенные шаги, чтобы через миллионы лет познать свою славу и свой позор.
И разве не было бы логичным найти лекарство от двух смертельных заболеваний в той же самой части земного шара? Келли и Омеру тешили себя этой надеждой, имея на то вполне реальные основания.
Кроме планов лечения малярии, Келли и Омеру рассматривали и другие перспективы. Дело в том, что единственным заболеванием, чаще всего косившим бамбути, был рак поджелудочной железы. Скорее всего, причины болезни следовало искать в пище бамбути, хотя нельзя сбрасывать со счетов и особенности окружающей среды. Женщины племени лечили заболевших вытяжкой из корня одного из ползучих растений, по виду напоминавшей молоко, но очень горькой на вкус. Келли была свидетельницей поистине чудесных случаев исцеления. После ряда экспериментов Келли и Омеру удалось выделить алкалоид, который, по их мнению, являлся элементом, игравшим решающую роль в лечении заболевания. Испытания алкалоида на подопытных мышах проходили очень успешно.
