Баллас недоуменно смотрел на них. Что это? Игра? Головоломка? Он вернул кубик в углубление. Тот послушно улегся среди своих соседей… Но что-то смущало Балласа в общем узоре символов. Что-то казалось неправильным, действовало на нервы и вызывало тошноту. Нахмурившись, Баллас перевернул один из кубиков. Наверху оказался другой символ: вертикальная линия в шестиугольнике. Это выглядело лучше. Беспокойство уменьшилось, но не исчезло.
Бормоча что-то себе под нос, Баллас перевернул другой кубик. И еще один. И еще.
Новый порядок ему понравился… Но не слишком. Сочетание знаков по-прежнему резало взгляд. Баллас перевернул еще несколько кубиков, включая и самый первый. Почему-то он снова выставил наверх символ, который еще недавно так раздражал его. Но теперь этот знак был на своем месте. Занятие казалось все более и более приятным. Баллас с энтузиазмом переворачивал кубик за кубиком. Внезапно он остановился.
– Что за идиотизм, – произнес Баллас вслух. – У меня нет времени долбаться над этой проклятой штуковиной.
Однако он не мог отрешиться от символов и потому снова принялся за дело. Он не знал, какой цели может – или должно – служить загадочное занятие. Но отчего-то оно казалось важным. Какой-то инстинкт побуждал его действовать. Баллас работал ловко и споро – словно складывал головоломки много раз в жизни. Кубики негромко постукивали, и эхо отдавалось под сводами пещеры.
Внезапно стало тихо. Потянувшись за очередным кубиком, Баллас замер. Он посмотрел на странные знаки и понял, что все они оказались на своих местах. Все кубики лежали правильно. С точки зрения Балласа, в этих символах не было никакого смысла. Если они и складывались в узор, Баллас не мог его распознать. Но он больше не чувствовал нервного возбуждения и настоятельной необходимости перекладывать кубики. Словно бы какофония звуков внезапно сделалась музыкой.
Баллас поднялся на ноги… и ощутил прилив ярости. Он с негодованием уставился на головоломку. Почему, ради чего он терял время на эти сраные кубики? На это бесполезное занятие? Он хочет выбраться из пещеры, хочет найти Белтирран. А вместо этого занялся дурацкой игрушкой!
– Ты долбаный идиот, – пробормотал Баллас… и услышал слабый скрежещущий звук. Он посмотрел вниз. Кубики в углублении подрагивали, словно их трясла невидимая рука. Баллас удивленно поднял брови и отступил на шаг.
Звук стал громче. Углубление двигалось. Медленно и неуклюже оно уходило вниз. Дрожал пол, скрежетали камни. Кубики опустились, и на их месте оказалась гладкая полупрозрачная сфера размером с человеческую голову. Казалось, она сделана из стекла. Баллас нагнулся, намереваясь потрогать ее, однако не решился.
На потолке прожилки красного камня замерцали ярче. Их тусклый свет усилился. Тени отступили, являя взору пещеру. «Она достаточно велика, – подумал Баллас, – чтобы вместить небольшую деревню». Стены были неровными, испещренными углублениями, выступами, разломами и трещинами, но не похоже было что их создало время. Скорее уж здесь поработала какая-то грубая разрушительная сила вроде вулканического извержения.
Свет сделался так ярок, что стало больно глазам. А потом он словно бы затвердел, превратившись в единый столб, который основанием своим указывал на сферу… Она засветилась и засияла алым. Колонна света исчезла.
Баллас недоуменно созерцал эти метаморфозы. Он протянул руку, чтобы притронуться к сфере; когда его пальцы были в нескольких дюймах от нее, из шара ударил яркий луч, подобно копью вонзившийся в потолок. Баллас посмотрел наверх.
На темном камне были выбиты знаки, и на сей раз Баллас их узнал. Он уже видел подобное – много месяцев назад. Именно тогда он совершил свое преступление, за которое стражи арестовали его.
Это был круг тридцати футов в диаметре, сделанный из какого-то прозрачного мерцающего камня, похожего на бледный голубой алмаз. На нем располагалось пять огромных кристаллов – большой голубой в середине и четыре красных – поменьше – вокруг него. В глубине голубого кристалла плавали золотые искры…
«Монумент», – подумал Баллас.
В сфере, вправленной в пол, свет расщепился на четыре луча. Каждый ударил в один из алых кристаллов Монумента. Они вспыхнули алым. Сфера же побледнела, вновь став прозрачной и бесцветной.
Баллас посмотрел вверх – на Монумент.
Дрожь сотрясла пещеру. Пол покачнулся, раздался далекий рев и скрежет. Баллас застонал и рухнул на колени, зажимая уши. Звук бился в черепе, и казалось, что голова вот-вот взорвется изнутри и разлетится на куски. С потока посыпались осколки камня и пыль. Баллас выругался – и закашлялся, потому что пыль моментально забила горло. Пещера снова содрогнулась… а потом все стихло – лишь отдельные камни еще отваливались от стен и потолка, падали на пол, рождая эхо. Затем послышался новый звук – приглушенный и далекий стон ветра.
Баллас открыл глаза. Он ожидал увидеть, что потолок пещеры снесло напрочь, однако тот был на месте. Голубой камень в центре Монумента стал прозрачным. Сквозь него виднелось небо, блестящие звезды, темные облака… и яркая полная луна…
В глубине камня замерцал серебристо-голубоватый свет. Баллас судорожно сглотнул.
– Великие Пилигримы… – пробормотал он.
Лунное сияние вливалось в пещеру сквозь голубой кристалл. Он снова заискрился. Свет становился все ярче и внезапно вспыхнул с невероятной силой, выжигая глаза. Вскрикнув, Баллас снова упал на колени. Показалось – раскаленные докрасна иглы впились в мозг. Схватившись за голову, он крепко зажмурился. Последовала еще одна вспышка – и наступила темнота.
Баллас осторожно приоткрыл глаза. Сперва он не увидел ничего, кроме лохматых разноцветных пятен, застящих взгляд. Мало-помалу зрение восстановилось, и Баллас сумел разглядеть пещеру. Свет не исчез. Он превратился в единый луч, протянувшийся от голубого кристалла до сферы в полу. Луч медленно изменял форму. Он расширился у основания, превратившись в конус. В пещере стало прохладнее, откуда-то подул ветер. Воздух стал чище, запахло свежестью.
Свет внутри конуса затвердел, обретая форму. Превращаясь в человеческую фигуру… нет, не человеческую… Фигуру лективина.
Как и у Ню’ктерина, у того были широко расставленные глаза, тонкий безгубый рот и худое, обтянутое кожей лицо с темными провалами щек. Однако этот лективин отличался от Ню’ктерина. Черты его лица были более тонкими и четкими. Он казался изящнее и худощавее. Ню’ктерин – хотя и стройный – обладал тяжеловатой грацией дикой кошки. Этот лективин выглядел более худым и хрупким – обитатель библиотек, а не воин. Голова Ню’ктерина была лишена растительности. У этого лективина были длинные черные волосы, собранные в хвост и перевязанные серебристым шнуром. И одежда выглядела иначе – не темная грубая хламида, а белые одежды из блестящего шелка. На поясе висел длинный узкий клинок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
