Читаем без скачивания Начало Руси - Дмитрий Иловайский

Далее г. Макушев говорит, что "арабские писатели строго отличают болгар от славян и Руси и сближают их с хазарами". Опять не понимаем, как можно говорить подобную неправду, вопреки самым положительным свидетельствам. А главнейшие свидетельства мною указаны. В действительности арабские писатели не только не различают строго, а напротив, смешивают болгар со славянами, и сами Камские болгаре считали себя народом, смешанным из турок и славян. Таким смешанным народом я их и признаю. О моих филологических доказательствах г. Макушев выражается кратко, что они "несостоятельны и произвольны". По его словам выходит, будто я положительно объясняю Куврата коловратом, Батбая батюшкой и т. д., а между тем я предлагаю только примерные сближения. Какие из них окажутся удачны, какие неудачны, пусть решит беспристрастная филологическая наука; может быть, некоторые она примет к сведению. Но пока никто не дал ровно никаких объяснений для этих имен; мы встречаем только голое заявление, что они якобы не славянские и не могут быть славянскими. Возьмем хоть имя Кормисош. Спрашиваю: "почему бы оно не могло быть славянским? почему, например, оно не может быть одного корня с словами кормило и кормчий, или корм и кормилец?" В самом деле, пусть г. Макушев по всем правилам филологического искусства попытается доказать, что этого не может быть на основании таких-то и таких-то лингвистических законов. Голословно-то отрицать может всякий; для этого не нужно быть ученым специалистом.

Любопытны также рассуждения г. Макушева об этнографических чертах, которые будто бы ясно как день доказывают неславянство болгар. Правда, от некоторых из этих черт, сгруппированных Шафариком, он уже отказывается (клятва на обнаженном мече, употребление человеческих черепов вместо чаш, и проч.), но все еще решительно стоит за другие, которые, по его словам, "противоречат положительным нашим сведениям о быте, нравах и обычаях не только славян, но и родственных (т. е. арабских) народов". В числе этих ужасных туранских черт все еще находятся - конский хвост вместо знамени, тюрбаны на головах, сидение поджав ноги и проч. Замечательны эти тюрбаны или чалмы, которыми толкуются слова источника ligatura lintei (буквально: полотняная повязка). Во-первых - почему это непременно означает ничто другое, как чалму? А во-вторых - откуда г. Макушев почерпнул такое сведение, что чалма есть признак финской народности? (Он считает болгар финнами вслед за Шафариком.) Из источника видно, что новообращенные болгаре, входя в церковь, не снимали свой обычный головной убор. В глазах Шафарика это был явный признак неславянства; для его времени оно и неудивительно. Но г. Макушеву, заявляющему притязания на "положительные сведения о быте" славян, должно бы быть известно, что, например, русские князья еще в конце XI века слушали богослужение в храме, не снимая клобуков. Для Шафарика и "принятие святыни распоясавшись" было признаком неславянства. А между тем митрополит Киприан еще в 1395 году в своем послании псковскому духовенству поучает, чтобы мужчины, приступая к святому причастию, припоясывали свои шубы и опашни (Ак. Ист., I, 18). Или что это за доказательство туранского происхождения, если на знаменах болгар-язычников (или выходящих из язычества) развевался конский хвост? Откуда мой противник почерпнул убеждение, что такое знамя могли употреблять только финны (прибавим и турки) ? Известно ли ему, что монголо-татарские ханы на главных своих знаменах, предпочтительно перед конскими, употребляли хвосты яков, т. е. буйволов.

Мы не обвиняем г. Макушева в недостатке сведений. Его труды по некоторым отделам славянских древностей известны и весьма почтенны. А всего знать невозможно. Мы хотим только сказать, что не следует так поверхностно относиться к одному из важных вопросов, входящих в круг его специальности. Чтобы высказывать свой решительный приговор над моим исследованием, надобно было подкрепить этот приговор какими-либо действительно научными доводами.

Г. Макушев говорит, что учение Шафарика о финском происхождении болгар было развито Гильфердином и Дриновым. Кто справится с трудами этих уважаемых славистов, найдет там простое последование за мнением Шафарика, а не какое-либо научное развитие этого мнения. В том-то и дело, что, не подвергая его всестороннему критическому анализу, они сделали его исходным пунктом для своих трудов относительно болгар. Возьмем главное сочинение Дринова, " Заселение Балканского полуострова славянами", сочинение, исполненное эрудиции и многих дельных суждений. Он доказал, что переселения славян на полуостров начались с конца II века по Р. X. и потом все усиливались, так что в VII веке славянское население является уже сплошною массою. С севера, из Паннонии и от Карпат, перешли сюда племена сербо-хорвато-словинской ветви. Дринов основательно отвергает рассказ Константина Багрянородного о переселении всего сербского племени за Дунай и Саву только в VII веке, во времена императора Ираклия, и вообще западная, т. е. Сербская часть полуострова выяснена у него удовлетворительно. Но нельзя того же сказать о восточной, т. е. Болгарской части. Перечисляя имена славянских народцев, здесь поселившихся, он совсем не обратил внимания на самих болгар, хотя и приводит известия, которые указывают на их движения за Дунай, под этим именем, уже в V веке. Говоря о берзитах, смолянах, сагудатах, драговичах и пр., он как бы не подозревает той простой истины, что это только части все того же болгарского племени. Называя рассказ византийцев о приходе Аспаруха (собств. Аспариха) с болгарами в 678 г. баснословным, он всетаки следует этому рассказу и верит в необычайно быстрое основание и распространение Болгарского государства. Указывая в славяно-болгарском языке следы разных стихий, как-то: древних обитателей (Фракийского семейства), римлян, греков, германцев, сербов, румын, он совсем упустил из виду самый естественный вопрос: как же это болгары, господствуя над славянами и потом сливаясь с ними, не внесли никакого финского элемента в язык покоренных, будучи сами финнами?2

При такой теории нельзя понять, откуда же на Балканском полуострове явились именно два славянских языка: сербский и болгарский. Как и всякий другой язык, болгарский имеет разные местные наречия; но все-таки сам-то он откуда бы взялся, если бы неславянские болгары покорили разные племена славян, пришедшие на Балканский полуостров в разное время и с разных сторон? Замечателен также следующий факт. Г. Дринов приводит разные свидетельства о народе Уругундах или Буругундиях, которые уже в III веке жили около Дуная и Карпат, делали вторжение в империю и были во вражде с готами. Он дельно доказывает, что этот народ принадлежал к славянам и что его не следует смешивать с немецкими Бургундами. Те же Буругундии или Буругунды являются далее у писателя VI века Агафия; Шафарик считает их частью болгарского народа, что несомненно вытекает из источников. Но г. Дринов отвергает в этом случае мнение Тунмана и Шафарика. На каком же основании? Да в таком случае, говорит он, "само собой рушилось бы учение об угорской, или, как выражается Шафарик, чудской народности болгар". (Чт. Об. И. и Др. 1872, кн. 4.)

Надеюсь читателю ясно, что г. Дринов, будучи сам болгарином, обнаружил слишком мало самостоятельности и беспристрастия в своем исследовании по отношению именно к болгарам. Собственные изыскания наводили его на истину, а он постоянно уклонялся от нее в сторону, чтобы как-нибудь не изменить учению Шафарика о чудском происхождении болгар!

Обращаясь к сочинениям покойного Гильфердинга, мы также найдем только бездоказательное повторение того же учения. (Эта частность, конечно, ничего не значит в сравнении с его заслугами славянству.) Единственную прибавку к доказательствам Шафарика он сделал по поводу "Росписи болгарских князей", изданной в 1866 г. А. А. Поповым в его "Обзоре хронографов". Там при каждом имени князя находятся какие-то непонятные фразы. Гильфердинг взял мадьярский лексикон, да и разъяснил эти фразы. А вывод, конечно, вышел такой, что тут мы имеем перед собой остатки того финского языка, которым говорили болгаре до своего слияния с славянами. Казалось бы, чего проще было вместо мадьярского лексикона обратиться в данном случае к финнологам; их же в Петербурге довольно. Я с своей стороны обращался к покойному профессору Московского университета Петрову, известному ориенталисту. Он несколько был знаком с мадьярским языком, но в данных фразах не мог добиться никакого смысла. Показывал я их одному образованному финляндцу и спрашивал его, напоминают ли эти фразы ему сколько-нибудь родной язык. Он отвечал, что они ему совершенно чужды. Впрочем, мои справки оказались излишни. Опровержение чудской теории по поводу этих фраз в настоящее время является с другой стороны: со стороны тюркской теории достоуважаемого А. А. Куника.

Новейшие разыскания г. Куника явились в приложении к XXXII тому Записок Академии Наук, носящему заглавие: "Известия алБекри и других авторов о Руси и славянах". Отрывки из этих известий помещены здесь с переводом на русский язык барона Розена. Самую существенную часть их составляет неизданная доселе записка еврея Ибрагима Ибн-Якуба, жившего в X веке. Эта записка, между прочим, изображает Дунайских болгар славянами. Но подобное обстоятельство нисколько не смущает нашего изыскателя: ведь болгаре к X веку успели радикально превратиться в славян! Мы обратим внимание собственно на помещенные затем, независимо от ал-Бекри, два "Разыскания" А. А. Куника: 1) о родстве болгар с чувашами и 2) о тождестве Руси с норманнами. В настоящей статье будем говорить только о первом "Разыскании", предоставляя себе ко второму обратиться впоследствии.