— А что это значит — «поверить, что он бежал»?
— Ну, сударь, мне примерно так объясняли: я уже сказал, что мэтр Тибо — человек честный. Он обещает переправить узника через стену. Таков, стало быть, уговор, и он его выполняет. А что случится потом, в том уж его вины нет. Вот он и позволяет заключенному спуститься со стены по веревке — прямехонько в руки к солдатам, что ждут внизу. Каждый потом получает свою долю, и все довольны и счастливы — кроме заключенного. В точности так оно и происходит.
— Ах вы сукины дети! — выругался Пьер. — Но если этот фокус так хорошо известен, то почему же люди попадаются на удочку?
— Ну-у, мсье, люди, с которыми он имеет дело, не пользуются такими привилегиями, как ваша милость. У них нет возможности получить частный совет. Они только потом узнают, что побег был неудачен, но мэтр Тибо в том не виноват. Что ж они могут сделать? Ну, и ещё — этот фокус совершается не слишком часто. Последний раз дело было с год назад. Мой друг Фома слышал, как один из солдат расхвастался по пьяному делу.
Пьер задумался.
Но сьер Франсуа немного умел читать мысли.
— Если вы замышляете отбить мсье Блеза силой, когда он попадется в руки солдатам, то это невозможно, сударь. Веревку выбрасывают с северной стороны замка, на крутую тропу, по которой подвозятся припасы — на мулах, вьюками. Солдаты выстраиваются вдоль стены, и сверху их не видно. Напасть на них неоткуда. Они просто загоняют беглеца обратно в тюрьму через калитку, к которой ведет тропа.
— Вот, значит, как, — произнес Пьер и почесал затылок.
Франсуа добавил:
— Поверьте мне, сударь, через мэтра Тибо вы ничего не добьетесь.
— Может, и ничего, — согласился Пьер. — Но в любом случае я хочу поглядеть на этого типа. И послушать, что он скажет…
Губы молодого человека искривились в зловещей гримасе.
— По крайней мере смогу получить удовольствие, всадив в него кинжал.
— Отлично понимаю, что это будет удовольствие, — согласился сьер Франсуа. — Ну, а выгода-то какая? Себя погубите, а мсье Блезу не поможете. Уж поверьте мне, об этой вашей встрече известно другим людям из замка. Я в ней ничего хорошего не вижу. Но уж если ваша милость должны идти, так сыграйте простака, сударь. Не дайте ему догадаться, что вы что-то подозреваете.
— Ну, в этом можешь на меня положиться, — сказал Пьер. — Обговорим дело, когда я вернусь.
От гостиницы «Дофин» до скотобойни и мясного рынка у церкви Сен-Поль можно было дойти за несколько минут. Чтобы найти бойню в путанице узких улочек за церковью, достаточно было довериться собственному носу. По мере приближения к ней вонь все усиливалась, пока наконец даже в кромешной тьме становилось ясно, что ты на месте.
Но тьма не была кромешной. Редкие фонари у домов и лампады перед нишами со статуями святых кое-как указывали путь по переулкам шириной не более девяти футов и помогали даже обнаружить шныряющих крыс, число которых увеличивалось по мере приближения к мясным лавкам. Стал слышен и шум скота, ожидающего утреннего забоя в тесных загонах.
Передвигаясь наполовину ощупью, Пьер то и дело зажимал нос, постоянно оставаясь начеку, потому что в таких местах нередки случаи нападения ночных воров или грабителей; при виде редкого прохожего он хватался за кинжал, как, несомненно, хватался за свой кинжал и прохожий.
Наконец, когда зловоние стало уже совсем невыносимым, он при свете лампады скорее угадал, чем различил ряд ларьков, закрытых ставнями, которые составляли своего рода фасад бойни. Он пошел вдоль них медленно и с ещё большей опаской, ибо это и было условленное место.
Потом дверь одной из лавок неожиданно распахнулась, на него упал луч потайного фонаря, и глухой голос осведомился:
— Мсье де ла Барр?
— Он самый.
— Заходите.
Войдя в дверь, Пьер оказался в тесном помещении, едва ли больше прихожей, соединенном с расположенным позади навесом, откуда доносился шум запертой скотины. Свет фонаря потревожил тучи мух, которые с жужжанием облепили пару ободранных туш, свисающих с крюков под стропилами. Зловоние здесь стояло неописуемое — Пьер подумал, что так смердело бы в брюхе гниющего кита.
По мнению Пьера, стоявший против него человек полностью вписывался в окружающую обстановку. Несмотря на крепкие нервы, он с трудом подавил дрожь при виде мертвенно-бледного лица с одним холодным, липким, цепким глазом, толстых влажных губ, густого пуха на руке, держащей фонарь.
Со своей стороны, мэтр Тибо узрел в де ла Барре неопытного юнца, зеленый плод, вполне, однако, созревший для того, чтобы его сорвать.
— С вашего позволения, — протянул он, — перейдем сразу к делу.
Его предложение соответствовало схеме, нарисованной сьером Франсуа. Он даст веревку, по которой Блез сможет спуститься со стены, — если, разумеется, будут приняты его условия. От милосердно представленной на раздумья недели остается три дня.
— А потом, — сухо заметил Тибо, — он будет уже не в состоянии двигаться.
— И твоя цена?..
— Тысяча турских ливров.
— Кровь Христова! Где же, по-твоему, я смогу найти тысячу ливров?
— Это дело ваше. Ни на су меньше я не возьму. За такую сумму рискнуть головой стоит, но уж никак не за меньшую.
— Пятьсот ливров, — торговался Пьер.
— Мы теряем время, молодой человек. Я сказал — тысячу, до последнего гроша.
— После того, как господин де Лальер окажется на свободе?
Мэтр Тибо беззвучно расхохотался:
— Нет, до того — но после того, как денежки будут пересчитаны.
— А откуда мне знать, что ты выполнишь уговор?
— Я ручаюсь своим словом.
Пьер принял решение. Нужно сыграть в игру, которую предлагает этот тип, и переиграть его, если получится. Шанс слабенький, но другого не будет.
— Слушай, любезный, — сказал он, — твое слово для меня ничего не значит. А потому мы сделаем по-другому. Ты проведешь меня тайком в замок, и я уплачу тебе тысячу ливров перед тем, как мы с господином де Лальером спустимся по веревке. Я уйду вместе с ним.
Тибо собирался было отказаться наотрез, но вовремя остановился. Его осенила великолепная идея.
Почему бы не дать этому петушку сунуть голову в ту же петлю, что затянута на шее у его дружка? Пусть ожидающие внизу стражники сцапают его вместе с тем, вторым. Очень легко будет доказать, что он пробрался в замок скрытно, что это он принес веревку! Как соучастника де Лальера, помогавшего ему в попытке к бегству, его обвинят в преступлении, караемом смертной казнью.
И какой же великолепный лабораторный образец из него получится, уж он-то обеспечит признание Блеза! То, что сделано с Мишле, — мелочь, ерунда и пустяк по сравнению с обработкой, которой подвергнется петушок… От одной мысли об этом из уголка уродливого рта мэтра Тибо потекла струйка слюны.
