— Что можем мы сделать, ты или я?..
— А Мастура-ханум? Что ты скажешь о ней?..
Лайли медлила с ответом. Со слов самого Хализата она знала, что мулле Аскару предъявляют очень тяжелые обвинения.
— Мне тоже кое-что известно обо всем этом, — сказала наконец Лайли, глубоко вздохнув. — Судя по тому, как о мулле Аскаре говорил длиннобородый дарин, он вряд ли…
— Ну, ну, что же ты замолчала?.. Не скрывай! — Маимхан обхватила подругу за плечи.
— …Он вряд, ли выйдет из тюрьмы живым, добрый наш мулла Аскар…
— Вот как… — Маимхан поднялась и, ничего не замечая вокруг широко раскрытыми глазами, направилась к двери.
— Куда же ты, куда ты, Махим!.. — Лайли бросилась к Маимхан, обняла и усадила на прежнее место. — Ты стала на себя не похожа за это время, Махим…
— Не знаю, может быть…
— Давай попробуем поговорить с Мастурой-ханум, — сказала Лайли, сама не особенно надеясь на успех, но чувствуя, что необходимо хоть как-нибудь облегчить страдания Маимхан. — Ты пока посиди, отдохни, я скоро вернусь.
…Она едва перешагнула порог — и тут же бросилась Мастуре в ноги. Та растерялась: впервые видела она в таком состоянии Лайли.
— Какое горе привело вас ко мне? — В голосе Мастуры звучало искреннее участие. Следует заметить, что с недавних пор она вообще начала благосклонней относиться к ханум из Дадамту: то ли поняла Мастура, что вина за все лежит не на бедняжке Лайли, а на самом Хализате, то ли по какой-то иной причине, но было похоже, что гнев она сменила на милость.
— Сестра, — сказала тихо Лайли, подняв глаза на Мастуру, — я осмелилась прийти с такой… такой просьбой, что она покажется вам…
— Говорите все, не бойтесь. Для меня будет приятно выполнить любое ваше желание. Пока еще аллаху угодно, чтобы ключи дворца хранились в моих руках.
— Но это… Вы даже не догадываетесь, о чем хочу я вас просить…
— Полно, полно, милая моя. Или, может быть, вы убили человека?!
— Что вы, Мастура-ханум, разве я решилась бы на такое?..
— Так что же случилось? — В голосе Мастуры пробились нетерпеливые нотки.
— Аскар… Тот самый, которого называют «мулла-коротышка»…
— Да, я знаю. Но что вам до него за дело? — Мастура приблизилась к Лайли. Теперь она смотрела на молодую женщину с недоумением.
— Не мне, Мастура-ханум, — речь о Маимхан.
— Маимхан?.. Постой, постой… Кажется, и в самом деле я что-то такое слышала… — Мастура, силясь вспомнить, сдвинула на переносье густые брови.
— Маимхан хлопочет об освобождении своего учителя. Она надеется только на вас, ханум.
— Где же она?
— У меня в комнате.
— Пусть она придет сюда.
Пока Лайли ходила за Маимхан, Мастура с помощью Шариван привела себя в порядок. Ей нездоровилось, и на ее побледневшем лице резко выделялись длинные густые ресницы и черные запавшие глаза.
— Входи, входи, милая, — ободрила она Маимхан, когда та появилась на пороге. — Как ты себя чувствуешь? — Она первой сделала шаг в сторону Маимхан.
— Простите меня, ханум, — благодарно улыбнулась ей девушка.
Мастуре было известно, какое значение придавалось делу муллы Аскара в правительственных кругах. Но ей не хотелось безжалостно перечеркивать надежды Маимхан, и она молчала, стараясь подобрать нужные слова.
— Пойми, Маимхан, — заговорила наконец Мастура, — сейчас трудно и думать о том, чтобы освободить муллу из зиндана…
Маимхан кинулась к Мастуре: все ее тело била нервная дрожь; надежда, мольба, отчаяние — чего только не было в ее лице в эти мгновения!..
— Потерпи, дочка, — продолжала Мастура, прощая девушке ее порыв, — но ты сама должна понять, как просто попасть человеку в большой зиндан и как сложно выбраться оттуда.
— Неужели нет никакого спасения, ханум?.. — еще боясь расстаться с остатками надежды, переспросила Маимхан.
— Я думаю, что нет, — ответила ханум решительно и так же решительно и резко продолжала: — Ты должна знать всю правду, дочка: нечего черную кошму выдавать за белую.
Они стояли друг против друга и так близко, что Маимхан, казалось, чувствовала на своих щеках холодное дыхание Мастуры, и это дыхание обдало ее с ног до головы и проникло к самому сердцу. Она пристально посмотрела на Мастуру, не обмолвилась больше ни словом и вышла из комнаты.
Теперь ей хотелось одного: поскорей выбраться отсюда. Она торопливо простилась с Лайли.
— Постой, постой же, мне надо еще кое-что тебе сказать, — пыталась удержать ее подруга. Но Маимхан смотрела на нее, как бы спрашивая: «О чем еще нам разговаривать?..»
— Возьми себя в руки, — бормотала растерянная Лайли, — и ты и Ахтам — будьте осторожны..
— Не беспокойся за нас, Лайли…
— Может быть, все еще кончится благополучно… Отыщется выход..
Ей так хотелось утешить свою единственную подругу, но чем?.. Маимхан молча слушала ее беспомощный лепет. Лишь на прощанье они обнялись и крепко, словно в последний раз, приникли одна к другой.
В тот момент, когда опорожненная от дынь телега выезжала из задних ворот дворца, дважды выстрелила пушка, оповещая подданных великого кагана о наступлении часа ночного сна.
Хаитбаки сумрачно нахлестывал лошадь. Маимхан сидела рядом с ним, погруженная в свои мысли, неподвижная, сосредоточенная. Что-то надо сделать, что-то предпринять, пока учителя еще не передали в руки палачам… О чем думает Ахтам? Куда попрятались друзья и сторонники муллы Аскара, которых он ей однажды перечислил? Нет муллы Аскара — нет головы у тела… Неужели все погибло и дело, начатое с таким трудом, обречено?.. Нет, нет, его надо продолжить во что бы то ни стало…
— Видно, мало толку от ханум, на которых ты рассчитывала? — спросил Хаитбаки. Они уже миновали городскую стену и ехали по дороге, ведущей в Дадамту.
Ветер гнал в небе облака, луна то и дело ныряла в них, и тогда все вокруг погружалось в густую тьму. В сыром воздухе пахло гнилью. Лошаденка, которой и без дальних поездок хватало работы в крестьянском хозяйстве, плелась из последних сил. Немазаные колеса, оставляя неровный след, жалобно и неумолчно скрипели, словно пели свой извечный тоскливый мукам.
— Скажи, Хаитбаки, о чем ты думал все это время?..
— Пока ты была во дворце?.. Ни о чем. Просто переживал за тебя.
До самого Дадамту она больше не проронила ни слова. Вблизи от своего дома Маимхан спрыгнула с телеги, прошла рядом несколько шагов и, не поворачивая головы, бросила:
— Не позднее, чем завтра, надо связаться с Ахтамом.
— Не беспокойся, Махи, все будет сделано.
— Прощай, Хаитбаки! — Она побежала к дому.
