коснуться друг друга.
— Где мигрис и рабрис? — Это голос Серпетиса. Он тоже близко, но тоже недосягаем для прикосновения. — Они следовали за нами. Они должны были быть здесь.
— Их здесь нет, — говорю я. — И не будет. Разве ты не слышал Инетис? Это все чары Энефрет, и им поддаемся только мы. На нас метки. Мы отмечены. Мигрис и рабрис здесь ни при чем.
— Мне страшно, — шепчет Унна. Ее рука в моей руке покрывается липким холодным потом, но я не отпускаю ее, потому что просто боюсь потерять в этой кромешной тьме.
— Энефрет! — зову я.
— Что ты делаешь? — спрашивает Серпетис. — Зачем…
— Энефрет! — снова кричу я, и на этот раз не зря. Погасшее было пламя взвивается вверх, и мы вдруг оказываемся лицом к лицу: я, Инетис, Серпетис и Унна стоим друг напротив друга и моргаем, пытаясь привыкнуть к свету.
К ослепительному свету утреннего солнца.
— Я решила облегчить вам путь, — говорит Энефрет, появляясь из ниоткуда и шагая к нам по сухой траве.
Она выглядит как обычная женщина: штаны-сокрис, теплая рубуша с высоким воротником, отороченный мехом корс, крепкие башмаки. Темные волосы заплетены в косу, смуглая кожа кажется коричневой в свете дня. Энефрет держит под уздцы вороного коня, и он фыркает, заметив наших лошадей. Те настороженно дергают ушами и молчат. Мы тоже насторожены и тоже молчим.
Я оглядываюсь вокруг. Ни следа мигриса или рабриса, ни следа Брешин, хотя эта местность мне определенно знакома. Эти луга я проезжал по пути в Шинирос, и, хоть я и не совсем уверен, мне кажется, мы в Асморе. Другие лишь растерянно оглядываются по сторонам — но они и не могут знать эти места, они никогда не выезжали за пределы Шинироса. Разве что шембученка. Но Унна выглядит такой же растерянной…
— Я пойду с вами, — говорит Энефрет, и я забываю о том, что только что думал.
Унна испускает удивленный вздох, по лицу Серпетиса пробегает судорога.
— Зачем? — спрашивает он. — Ты пойдешь с нами в дом моего отца?
Серпетис так глуп. Это не Энефрет пойдет с нами в дом Мланкина. Это мы пойдем с ней туда. Она пришла и теперь намерена убедиться в том, что мы исполним то, что она для нас задумала. Я вижу, как бледнеет Инетис, которая так и не рассказала мне о том, что слышала в ту ночь, когда к ним с Унной явилась Энефрет.
— Да, — кивает Энефрет. — Вы носите мои метки. Я пойду с вами.
Взгляд Энефрет задерживается на Серпетисе, и мне это не нравится. Потом она поворачивает голову и смотрит на Инетис, и мне это не нравится еще больше.
— Мы уже в Асморе, — продолжает она, подтверждая мою догадку. — Я перенесла вас к Чинамину, здесь мы отдохнем, чтобы потом отправиться в путь.
— Что с мигрисом и рабрисом? — спрашивает Серпетис.
Энефрет пожимает плечами.
— Они уже в Асме.
— Что они расскажут Мланкину? Он решит, что магия не ушла из Асморанты, — говорит Инетис. — Он может уже сегодня снова вернуть запрет.
— Я уже говорила, что не враг тебе, — отвечает ей Энефрет. — Ваши мигрис и рабрис крепко спят и по пробуждении ничего не будут помнить. Будут знать только, что привезли вас в Асму. И вам советую говорить так же.
Она смеется.
— Нам лучше не стоять на месте. Они не проспят очень долго.
Мы взбираемся на лошадей и продолжаем путь. Глаза у меня вскоре начинают слипаться — над головой солнце, но тело мое не помнит этой ночи и хочет отдохнуть. Энефрет едет рядом, она поглядывает на меня, словно знает, что я хочу ей сказать.
— Ты можешь управлять человеческим разумом, — говорю я, и все прислушиваются к моему голосу
— Я могу почти все, — Энефрет улыбается легкой соблазнительной улыбкой. — Почти.
Уже совсем скоро мы добираемся до Чинамина. Это маленький городок за десяток мересов от Асмы — совсем близко, мы доедем от него до сердца Цветущей равнины меньше, чем за полдня. Энефрет спешивается и ведет нас к лучшему самдуну в городе, где платит денежными кольцами за сытную трапезу и комнаты для нас. Она отдает ровно столько, сколько просит хозяйка, низкого роста женщина с бородавкой на верхней губе.
— Ты могла бы убрать это с ее лица? — спрашиваю я, когда мы поднимаемся наверх, в комнатки под крышей, где сможем освежиться и отдохнуть перед последним переходом.
— Могла бы, — говорит Энефрет. — Но магии больше нет в вашем мире, помнишь? Я передам ее избранному. Пусть он творит волшебство.
И я не знаю, что сказать ей в ответ.
Мы с Серпетисом ложимся спать в одной комнатке, женщины — в другой, отделенной от нашей тонкой хлипкой стеночкой. Меня гложет любопытство, но не оно заставляет меня лежать, глядя в потолок, и вслушиваться в звуки за стеной, хотя глаза слипаются, а в голове стоит туман.
— Уже сегодня мы будем в Асме, — говорит Серпетис сонно. — Что ты намерен делать дальше, маг?
Неужели мое имя так сложно запомнить и произнести?
— Все зависит от воли Энефрет, разве ты еще не понял? — спрашиваю я. — Она не уйдет. Она не позволит уйти нам. Она пришла, чтобы быть с нами.
Он молчит. Я почти засыпаю, когда слышу его голос:
— Думаешь, избранный, о котором она говорила — один из нас? — Он говорит что-то еще,
