К нему-то и направил Пиррас своего скакуна. А в городе, только что покинутом им, происходило вот что.
Амитис, озираясь, украдкой вышла из дворца и узкими улочками двинулась к одной лишь ей ведомой цели.
Девушка явно нервничала и страдала от боли — она прихрамывала и часто останавливалась, чтобы помассировать ушибленные места. Так, хромая, всхлипывая и тихо ругаясь, она наконец достигла желанного места, где предстала пред очами аристократа, чьи богатство и власть были необыкновенно велики. В его взгляде читался вопрос.
— Он поехал к Гробнице Луны на встречу с Гимилем-ишби, — начала она. — Липиту опять приходила к нему нынешней ночью. — Тут девушка невольно задрожала, на время позабыв свои ненависть и боль. — Похоже, он и в самом деле проклят.
— Кем? Жрецами Ану? — Глаза мужчины превратились в щелочки.
— Так он подозревает.
— А ты?
— Что — я? Я не знаю, да и знать не хочу…
— Разве ты еще не поняла, за что я плачу тебе? Для чего требую, чтобы ты шпионила за ним? — с нажимом спросил он.
Амитис пожала плечами.
— Твоя плата щедра, с меня довольно и этого.
— Зачем ему понадобился Гимиль-ишби?
— Я сказала ему, что отступник поможет справиться с Лилиту.
В тот же миг лютая злоба исказила лицо мужчины, превратила в уродливую маску.
— А я-то полагал, что ты терпеть его не можешь!
Угроза в голосе собеседника заставила девушку отшатнуться.
— Я случайно проболталась насчет старого отшельника, а потом Пиррас — будь он проклят вовеки! — пыткой вытянул его имя. Еще много недель я не смогу ни сидеть, ни лежать спокойно… — От негодования у нее перехватило дух.
Мужчина, погруженный в собственные мрачные мысли, не слушал ее. Наконец он решительно поднялся с роскошного кресла.
— Я слишком долго ждал, — заговорил он так, будто размышлял вслух. — Эта нечисть играет с ним, вместо того чтобы вонзить когти в глотку, а тем временем мои единомышленники ведут себя все нетерпеливее и подозрительнее. Один лишь Энлиль ведает, какой совет даст Гимиль-ишби проклятому аргайву. Дождусь, когда поднимется луна, и поскачу по его следу… Подкрадусь и заколю. Он даже не заподозрит ничего, пока мой меч не войдет в его плоть по самый эфес. Бронзовый клинок все-таки надежней, чем силы Тьмы. Дурак я был, что сговорился ними…
Амитис в ужасе вскрикнула и судорожно вцепилась в бархатный занавес, словно хотела спрятаться за ним.
— Ты?.. Ты?.. — На языке вертелся вопрос, слишком страшный, чтобы высказать.
— Да! — Он бросил на нее взгляд, исполненный мрачного торжества.
Взвизгнув, она бросилась в занавешенную дверь, от страха забыв о своих болячках.
* * *
Участвовала ли Природа в прокладывании пещер и коридоров под курганом или это целиком и полностью дело рук человека — неизвестно. Но, по крайней мере, стены, пол и потолок подземелья были симметричны и сложены из блоков зеленоватого камня, не встречающегося нигде, кроме этой пустынной местности. Кем и для какой цели создан сводчатый зал, не столь уж важно, нас гораздо больше интересует человек, который хозяйничал в этом подземелье, когда туда вошел Пиррас.
С каменного потолка свешивалась лампа, от нее по пещере растекался неяркий свет, отражался от выбритой до блеска головы жреца, склонившегося над пергаментным свитком за каменным столом. Заслышав быстрые уверенные шаги на лестнице, что вела в его обиталище, он поднял глаза. Через мгновение в дверном проеме показался силуэт высокого мужчины.
Сидящий за каменным столом с нескрываемым интересом разглядывал гостя. На Пиррасе была медная кольчуга поверх куртки из черной кожи и медные же наколенники, блиставшие в свете лампы. Малиновый плащ ниспадал с широких плеч, в его складках проступали очертания массивной рукояти меча. Затененные островерхим бронзовым шлемом глаза блестели, как голубые льдинки. Так воин встретился лицом к лицу с мудрецом.
Гимиль-ишби был очень стар, тем удивительнее смотрелись на увядшей плоти древнего лица живые и яркие (и чуть раскосые, что большая редкость для чистокровных шумерцев), глаза, похожие на полированные черные бусины. И если очи аргайва вобрали в себя небесную синь с бегом облаков и плясками теней, то глаза Гимиль-ишби были непроницаемы, как дымчатый агат, и неподвижны на манер змеиных.
Рот старца походил на резаную рану, самая добродушная улыбка на таком лице выглядела бы жутковатой гримасой.
На нем была простая черная туника, ноги, показавшиеся Пиррасу странным образом деформированными, обуты в матерчатые сандалии. Присмотревшись к этим ногам, варвар ощутил меж лопаток знакомый зуд любопытства — и поднял взгляд на хмурое лицо.
— Добро пожаловать в мое скромное жилище. — Уродливые тонкие губы разомкнулись, но голос оказался неожиданно мягким и ласковым, гость это счел противоестественным. — Я бы с удовольствием предложил еды и вина, да боюсь, пища, что я ем, и вино, которое пью, не придутся тебе по вкусу. — Гимиль-ишби негромко засмеялся, сделав рукой неопределенный жест.
— Я прибыл сюда не для того, чтобы есть или пить, — отчеканил аргайв. — Я хочу купить чары против демона.
— Купить чары?
Аргайв опорожнил над каменным столом мешочек с золотыми монетами, они матово засияли в полумраке подземного зала.
Раздавшийся в ответ смех Гимиля-ишби напоминал шуршание скользкого змеиного тела в сухой мертвой траве.
— На что мне этот желтый прах? Решил сражаться с демонами, а сам принес мне в уплату пыль, какую носит ветер.
— Пыль? — Пиррас непонимающе нахмурился.
Гимиль-ишби опустил руку на сверкающую горку и снова засмеялся. Где-то в ночи, вторя ему, заухала сова. Отшельник поднял руку — под нею оказалась лишь кучка желтой пыли. Внезапно сверху, с лестницы, потянуло сквозняком, пыль взмыла и закружилась над столом — мгновение в воздухе стоял столб искрящихся блесток. Пиррас выругался; золотая пыль осела на его доспехах, сверкала в каждом звене кольчуги.
— Пыль, какую носит ветер, — вполголоса повторил старец. — Присядь, Пиррас из Ниппура, и давай побеседуем.
Пиррас окинул взглядом помещение. Вдоль стен лежали целые груды глиняных табличек, поверх них — навалом — свитки папируса. Он уселся на каменную скамью напротив жреца-отступника, сдвинув перевязь с мечом так, чтобы эфес был под рукой.
— Далеко же ты ушел от колыбели своей расы, — заговорил Гимиль-ишби. — Ты первый и единственный из златовласых северян, ступивший в долы Ниппура.
— Я побывал во многих странах, — сказал аргайв, — но пусть стервятники выклюют мне глаза и растащат кости, если я видел хоть одну такую безумную страну, как эта, страдающая от переизбытка богов и демонов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
