— И теперь тоже. Брокк, он не сволочь. И не сумасшедший. И не предатель. И... и ему сейчас нелегко, возможно, хуже чем мне. Мне-то вообще жаловаться не на что.
...и мой братец фыркает.
А потом и вовсе смеется, запрокинув голову. От голоса его срываются с яблонь грачи, черные, солидные, они взлетают, описывают круг и вновь возвращаются к деревьям, чтобы собрать с урожая птичью дань. Солнце яркое. Небо чистое.
И я пытаюсь спихнуть Брокка с гравийной дорожки.
— Прекрати...
— Неа, — он перехватывает меня и, играючи, забрасывает на плечо. — Не прекращу. Только не давай ему на шею сесть.
— Не дам.
У меня шея хрупкая, в отличие от братца.
— Покатаешь? — я дергаю за волосы.
— Разве что так...
Сидеть высоко, и грачи глядят на меня с неодобрением. Мало того, что я по яблоням лазить повадилась, так и теперь срываю тяжелые, налитые плоды. И с Брокком делюсь.
Мы просто идем.
И дорожка петляет. Яблоки сладкие, сок брызжет, и рубашку наверняка переодевать придется. Макушкой задеваю ветви, шепчутся листья, а за шиворот падает мелкий мусор.
Доходим до пасеки, и Брокк поворачивает обратно.
— Эйо, — он заговаривает вновь, когда вдалеке показывается знакомый массив усадьбы. — Только... хуже нет, чем однажды понять, что ты здоров, но бессилен.
Я понимаю.
Но мне нужно время.
И не только мне.
Ужин проходит в обстановке торжественной.
Давит.
Пустота столовой.
Шеренги слуг. Белоснежные скатерти. Салфетки в плену серебряных колец. И стол, чересчур длинный для пятерых.
Во главе — Виттар, райгрэ рода Красного Золота. Он похож на Одена, но почему-то это сходство вызывает у меня непроизвольную дрожь. Да и во взгляде Виттара, который время от времени задерживается на мне, виден холодный расчет.
А вот брата он действительно любит. И кажется, из этой любви готов мириться с моим присутствием в жизни Одена. Но сомневаюсь, что решение Короля его обрадовало.
— Я полагаю, что ради свадьбы, — он все же поворачивается ко мне. — Вы смените ваш наряд на... менее вызывающий?
— Конечно.
— Объявление о помолвке уже дано. Завтра прибудет интервьюер. Я прослежу, чтобы вам не задавали ненужных вопросов. Что же касается слухов, — нож в руке Виттара проворачивается, описывая круг. — То они неизбежны.
Мой ответ не требуется.
Согласие Одена тоже, он откладывает вилку и выпрямляется.
Что его злит больше? Решение Короля? Необходимость жениться на мне? Или манеры собственного брата? Он хмур и чем дальше, тем мрачнее становится.
Брокк вежлив.
А супруга Виттара молчалива. Мне жаль ее, с таким-то мужем. И себя тоже, потому что я никогда не смогу стать ее подобием, леди, которая знает свое место и не посмеет желать иного...
И когда ужин все же заканчивается, я вздыхаю с немалым облегчением.
— Все будет хорошо, Хвостик, — обещает Брокк и, плюнув на правила с приличиями вкупе, обнимает меня. — Все будет хорошо...
Да. Возможно.
Спустя две недели я выйду замуж за Одена.
Он хорошо ко мне относится, но полюбить вряд ли сможет... а я?
Не знаю.
В свою спальню возвращаюсь на цыпочках и, коснувшись двери, разделяющей наши комнаты, замираю. Открыть? Я знаю, что Оден не спит, не потому, что ждет визита — слышу, как расхаживает по комнате. И зол, наверняка... и я ведь не виновата, что все так получилось.
Надо поговорить, но...
Не сегодня.
Глава 35. Интервью
Бессонные ночи еще никому не шли на пользу, но Оден держался. Сны были страшней, точнее их не было вовсе, скорее уж ощущение мути, тонкой пелены, за которой перекатываются белые клубы тумана. Он слышал шорох, шелест и томные вздохи. Причмокивания, словно нечто, скрывавшееся в тумане, а быть может, являвшееся самим туманом, живым, из тех, что подвластны Королеве, уже распробовало Одена на вкус. Еще немного и падет хлипкая завеса, тогда...
Во снах он замерзал.
И холод странным образом выдергивал в явь, правда, в ней же оставался.
Оден расхаживал по комнате, всякий раз замирая перед дверью, порой касаясь ручки, но решаясь открыть. Ему нужно было тепло, но не настолько, чтобы о нем умолять.
Пока еще.
Остановившись у стены, Оден уперся лбом в камень.
Он был дома.
В старом поместье. В комнате своей, где ничего-то за пять лет не изменилось. И даже ставни заедали по-прежнему. Но теперь эта неизменность казалась утонченной издевкой.
Виттар стал другим.
И сам Оден.
— Все сложно, правда? — шепот тумана раздавался в ушах, и Оден попытался стряхнуть его. — Ты верил, что стоит дойти и все закончится?
— Почему ты не оставишь меня в покое?
Ей нельзя отвечать. Да и нет ее здесь и сейчас, иначе засекли бы. И выходит, Оден и вправду сошел с ума, возможно, Виттару следовало бы согласиться на лечение...
— Мне казалось, тебе нужно с кем-то поговорить. А лечение убило бы тебя. И не только тебя. Но если ты стремишься умереть, то...
В оружейной комнате великолепная коллекция клинков. И надо лишь решиться.
— Нет.
— То есть, жить ты хочешь? — смешок, и сеть яви дрожит и рвется, пропуская лозы тумана. — Несмотря ни на что?
— Не знаю.
Раньше хотел. Выживал. Цеплялся. Было, ради чего... а теперь вот.
— У тебя была невеста, — напомнил голос.
— И есть.
У него есть невеста.
Оден улыбнулся... у него есть невеста, самая прекрасная девушка в мире. У нее светлые волосы, которые выгорают до рыжины, и кожа, пахнущая вереском и медом. Ее глаза зелены, как молодая трава. А в руках — серебро.
Он сполз по стене и, вытянув руку, коснулся белой взвеси.
— Я тебя не боюсь.
Туман отпрянул.
Оден очнулся на полу. Он видел комнату, почему-то перевернутую. И Эйо. Она сидела на корточках и крепко сжимала его голову.
— Опять? — скорее по губам прочел, чем услышал.
— Все хорошо, — ее руки были восхитительно горячи.
— Я вижу. Ты... кричал.
— Что?
Шевелиться не хотелось. Лежать. Дышать. Смотреть на нее. И согреваться, пусть бы и ненадолго.
— Ничего. Просто кричал. Оден, она... опять к тебе приходила?
— Не знаю. Возможно, я просто сошел с ума. Еще там, в яме... — Оден повернулся, прижимаясь к ее бедру. — Это самое простое объяснение. А самое простое обычно является и самым верным.
— Ты сам в это не веришь.
Эйо хмурится.
— Я уже и сам не знаю, во что верю. Спасибо.
— За что?
— За то, что пришла.
И прежде, чем она снова отвернулась, Оден встал.
— Почему ты молчал?
Не отвернулась. Смотрит снизу вверх, ждет ответа. А Оден и сам не знает, что ответить. Молчал. И молчал бы дальше столько, на сколько хватило бы сил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
