7 августа Э. Траубридж увидел «Гебен» и «Бреслау», идущие в направлении Эгейского моря, но, имея инструкцию действовать осторожно и избегать столкновения с превосходящими силами, не решился атаковать немецкий линейный крейсер с десятью 10-дюймовыми орудиями, имея на своих броненосных судах только орудия калибром 9,2 и 7,5 дюйма. В тот же день А. Милн вышел из Мальты на восток во главе эскадры из трех линейных и одного легкого крейсера. Он знал, что крейсеры противника идут в Эгейское море, но уже не мог их догнать. Впрочем, он не особенно торопился, потому что не верил, что В. Сушону дадут убежище в нейтральных турецких водах. Британская эскадра поначалу шла со скоростью в 12 узлов. 8 августа ее командующий получил из Адмиралтейства телеграмму о том, что Австро-Венгрия объявила войну Англии. Это была ошибка, в результате которой А. Милн остановился, не желая быть отрезанным от Мальты австрийцами или допустить разгром изолированных крейсеров Э. Траубриджа. Ему было приказано немедленно объединиться с командующим. Только на следующий день недоразумение прояснилось, но в результате было потеряно 24 часа46.
А. Милн совершил непоправимую ошибку по поводу того, как поведут себя турки в отношении германских кораблей именно в тот момент, когда влияние Британии в Турции упало до критически низкого уровня. 7 августа последовала нота протеста турецкого правительства в связи с секвестром дредноутов. В Константинополе немедленно разгорелись антианглийские страсти. «Секвестр турецких дредноутов, – докладывал в Петербург 25 июля (7 августа) М. Н. Гирс, – вызвал здесь сильное негодование против Англии»47.
Сбор средств для покупки дредноутов (7 млн фунтов) был проведен по общенародной подписке: в течение нескольких лет пожертвования собирались в каждом доме, организовывались специальные благотворительные базары, вклады вносили даже женщины и дети, а чиновники всех рангов обязаны были выделять часть жалованья на восстановление флота. Общественное мнение Турции было уязвлено48.
Кроме «Решада» и «Османа» турки заказали в Англии еще один линкор – «Фатих», со сроком постройки в течение 22 месяцев. Если учесть, что «Султан Осман» должен был вступить в строй в июле 1914 г., «Решад» – в начале 1915 г., то с приходом «Фатиха» в 1916 г. турки могли иметь флот в составе трех дредноутов, двух легких крейсеров, 12 эсминцев, четырех подводных лодок, не считая старых судов49. Теперь с планами возрождения флота пришлось расстаться. Только приобретение немецких крейсеров могло каким-либо образом компенсировать эту потерю. Младотурецкое правительство колебалось вплоть до последнего момента. Некоторое время немецкие корабли стояли у Дарданелл, поскольку турки так и не могли окончательно решиться впустить их в Мраморное море. Еще 26 июля (8 августа) визирь убеждал М. Н. Гирса, что не пустит немцев в турецкие воды и не нарушит нейтралитета своей страны50.
Но в 8 часов 30 минут утра 10 августа 1914 г. «Гебен» и «Бреслау», спасавшиеся от преследования, вошли в Дарданеллы. Как отмечает официальная история британского флота, «мы допустили в первые дни войны ошибку, серьезность которой вначале не была даже понята»51. Положение в восточном Средиземноморье действительно усложнилось. 11 августа с турецкой стороны последовало предложение временно разоружить «Гебен» и «Бреслау». Против него категорически восстал Г фон Вангенгейм, и корабли были «проданы»52. В прессе была указана и сумма сделки – 80 млн марок53.
С одной стороны, учитывая обострение турецко-греческих отношений (весной 1914 г. опасались даже начала конфликта между этими двумя странами) и усиление ВМС Греции за счет покупки кораблей типа «Дредноут» в США, а также отказ правительства Великобритании выполнить обязательства по продаже двух равноценных судов в связи с началом войны, это был вполне закономерный шаг Константинополя.
С другой, он принципиально менял баланс сил в восточном Средиземноморье. Мощность одного только «Гебена» позволяла ему успешно противостоять всему русскому Черноморскому флоту, ударной частью которого в это время служили пять линкоров додредноутного типа: «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» (по четыре 12-дюймовых, два 8-дюймовых, шесть 6-дюймовых орудий, скорость – 16 узлов), «Пантелеймон» (бывший «Князь Потемкин-Таврический», четыре 12-дюймовых, восемь 6-дюймовых орудий, скорость – 16 узлов), «Ростислав» (четыре 10-дюймовых, четыре 6-дюймовых орудия, скорость – 15 узлов), «Три Святителя» (четыре 12-дюймовых, семь 6-дюймовых орудий, скорость – 16 узлов). Теперь турецкий флот имел в своем составе «Гебен» (десять новых 10-дюймовых, шесть 6-дюймовых орудий, реальная скорость – 24 узла) и бывшие немецкие корабли типа «Бранденбург» – «Хайреддин Барбаросса» («Курфюрст Фридрих Вильгельм») и «Тургут Раис» («Вейсенбург»), каждый из них нес по шесть устаревших 11-дюймовых орудий, скорость этих кораблей составляла 17 узлов.
Русский флот на Черном море имел два крейсера – «Кагул» и «Очаков», на борту каждого из них было по восемь 6-дюймовых орудий, а скорость составляла 23 узла. Турецкий – три крейсера: «Бреслау» (шесть 4-дюймовых орудий, скорость – 27 узлов), «Гамидие» и «Меджидие» (по два 6-дюймовых, четыре 4-дюймовых орудия, скорость – 22 узла). Только в эсминцах превосходство было за русским флотом – 22 против 10, причем девять новейших против шести. Последнее объяснялось тем, что весной 1914 г. в строй начали вступать первые четыре черноморских «новика»54.
Скорость русской броненосной эскадры не превышала 16 узлов, в то время как проектная скорость германского линейного крейсера составляла 28 узлов, что давало ему возможность свободно навязывать бой русским эскадренным броненосцам или уклоняться от него. Русские корабли, заложенные по программе и находившиеся в постройке, имели готовность: линкоры дредноутного типа «Императрица Мария» – 65 %, «Император Александр III» – 53 %, «Императрица Екатерина II» – 33 %; легкие крейсеры «Адмирал Лазарев» – 14 %, «Адмирал Нахимов» – 14 %. «Императрицу Марию» спустили на воду в октябре 1913 г., а в строй ее планировалось ввести весной 1915 г., «Екатерину II» – в конце 1915 г. и «Александра III» – летом 1915 г.55
Это была расплата за задержки финансирования этих программ в предвоенный период. Как правильно отмечал М. А. Петров: «В то время как создание Балтийского флота было нормировано программами, охватывающими планомерное его усиление, черноморские судостроительные программы, преследуя цель поддержания нашего господства на Черном море, возникали спорадически, под угрозой потери такового в связи с усилением флота Турции. Уже по одному этому они проходили с опозданием, которое становилось еще значительнее ввиду необходимости оборудования судостроительной базы в Николаеве для создания современных кораблей»56.
Приход немецких крейсеров в Константинополь имел и политические последствия. Период с 10 августа по 29 октября 1914 г. В. Сушон считал для себя наиболее тяжелым за всю войну, до последней минуты он не был уверен, удастся ли ему преодолеть колебания противников войны в турецком правительстве57. Это свидетельство тем более интересно, что турецко-германский союз был заключен до прихода германских судов в Мраморное море. Тем не менее единства в турецком правительстве не было, оно продолжало колебаться58. Покупка кораблей носила чисто формальный характер и фактически свелась к переодеванию германских экипажей в турецкую форму. Командовать ими продолжал немецкий адмирал, и поведение его было порой вызывающим. В. Сушон старательно демонстрировал тот очевидный факт, что продажа его маленькой эскадры фактически была фикцией.
Так, например, «Гебен» («Султан Явуз Селим») и «Бреслау» («Мидилли») подходили к резиденции М. Н. Гирса, выходившей на Мраморное море. Выстраивались экипажи кораблей, которые по команде снимали фески, заменяя их немецкими бескозырками, и судовые оркестры в течение часа-двух исполняли Die Wacht am Rein, Deutchland, Deutchland uber alles и прочее. Потом фески занимали место бескозырок59. Неудивительно, что страны Антанты протестовали против подобной покупки. Посол Франции сразу же отметил, что пребывание германской военной миссии в таком виде угрожает нейтралитету Турции. Французы предлагали совместное с Великобританией выступление за одновременный вывод из страны всех военных миссий. Положение становилось угрожающим. Германские корабли не подчинялись военно-морской миссии, во главе которой стоял британский контр-адмирал Артур Лимпус. И хотя по контрактам 1909 и 1912 гг. британский адмирал являлся командующим флотом со ставкой в Константинополе, было ясно, что эффективно сопротивляться германскому влиянию он не мог60.
Посол Великобритании сэр Луи Маллет потребовал вывода германских экипажей и передачи кораблей в полное распоряжение военно-морской миссии61. Л. Маллет считался туркофилом и был поклонником младотурецкого правительства, он не ожидал проблем в турецко-британских отношениях. До 16 августа британский дипломат отсутствовал в турецкой столице в течение месяца и упустил возможность повлиять на ситуацию на начальном этапе кризиса62. 13 августа перед посольством Великобритании была организована многочисленная женская демонстрация протеста против секвестра турецких дредноутов, а еще через несколько дней в мечетях Константинополя состоялись торжественные молебны о ниспослании победы германо-австрийским армиям63. В Берлине беспокоились, и 14 августа В. Сушон получил приказ в случае невозможности сохранять свободу рук выйти в Черное море для действий против России64. Впрочем, вскоре оснований для беспокойства не осталось. Уже 16 августа германский адмирал передал требование усилить свои экипажи присылкой группы специалистов для формирования отряда для обороны Босфора и Дарданелл65.
