покачал головой я. – Я не тороплюсь, как уже говорил. Мы проведём пару дней здесь, разберёмся с ранеными, отремонтируем технику и лишь после этого отправимся к Нейпиру.
- Вы так уверены в своей победе? – приподнял бровь Наварр.
- На все сто, генерал, - кивнул я, - на все сто. Те, кто пришёл в Нейпир, не умеют проигрывать.
- А умирать? – попытался поддеть меня он.
- Ещё хуже, - теперь уже я скроил сардоническую усмешку.
***
Город, разорённый пиратами, выглядел не просто удручающе. Нет. Это было невыносимое зрелище. Но я заставлял себя смотреть на всё, что учинили потрошители в Нейпире. На валяющиеся на грязных улицах трупы. На подвешенные на крючьях тела с содранной кожей. На обглоданные человеческие кости. В общем, на всё то, что оставляются после себя те, кого прозвали багровыми берсерками, когда уходят из разорённого города.
От этого затошнило бы кого угодно, но я не отводил глаз. Ведь именно я натравил на город обдирателей – и вина за страшную смерть всех этих людей лежит на мне. И, конечно, на том, что стоял передо мной.
Для обдирателя, печально прославленного пирата, разорителя городов, ответственного не за одну резню, подобную той, что устроили в Нейпире, выглядел он довольно опрятно и где-то даже с претензией на стиль. Красная, словно вымоченная в свежей крови форма, поверх неё кираса – не современная, какие носят штурмовики, вроде Зелёного медведя и его джаггеров, а старинная, из тех времён, когда в ходу были скорее клинки, чем огнестрельное оружие, украшали кирасу символы, которые, наверное, любая из множества религий Эрды сочла бы богохульными и еретическими. Шлем с шипастым гребнем он снял, сунув под мышку, и ничуть его смущало, что шипы проткнули форму и ранят тело, он словно наслаждался собственной болью. В отличие от остальных обдирателей личины он не носил, и я имел возможность видеть его гладкое, без единой морщины лицо, украшенное пирсингом и шрамами, большая часть которых была вовсе не боевой. Бледная кожа делала его похожим на альбиноса, добавляли сходства и красные, всё время воспалённые глаза, а вот коротко остриженные волосы были чёрными как смоль. Но самое неприятное в его вечно воспалённых глазах, конечно, это то, как он смотрит на тебя. Равнодушно, словно хищник, прикидывающий, стоит ли связываться с тобой, и кто ты вообще – такой же как он убийца или же добыча. Это существо (человеком оно не было) делило всех на эти две категории.
- Я думал, ты придёшь, когда мы уже уберёмся, - заявил он (всё же я думал о нём в мужском роде).
Он стоял передо мной, нагло усмехаясь. Выращенный в баке гомункул, подаренный демону, чтобы тот контролировал безумцев, известных как обдиратели. Я ненавидел его всей душой, понимая, что сам же создал эту тварь. Демон не умер в тот день, когда был убит полковник Конрад, потому что не был призван оттуда, откуда прибывают эти существа, но был сотворён в Эрде из страданий безумцев на том самом острове. Он так и остался там, разделившись между разумами обдирателей, направляя их своей жестокой волей. Позже, когда меня объявили террористом номер один, пришлось искать самых удивительных союзников, и я снова встретился с демоном. Мы заключили сделку – он получает тело, выращенного в баке гомункула, который идеально подходит для его существования в Эрде, а взамен я могу в любой момент позвать его на помощь, и он придёт вместе со всей своей чудовищной армией. Пока заказанный алхимикам гомункул рос, демон погрузил потрошителей в сон, очень похожий на смерть или летаргию, и те лежали в недрах базы «Солдат без границ». Созрело и достаточно окрепло тело как раз перед атакой Альянса, и тогда обдиратели присоединились к моим бойцам, оборонявшим базу. Каким-то чудом им удалось пережить взрыв мана-бомбы, запущенной мной, а после этого стать подлинной грозой Архипелага тысячи островов и южного побережья Арики.
- Ты мог давно покинуть Нейпир, - ответил я, - но задержался, чтобы взглянуть на меня, верно?
Он опустил голову, но на бледном лице его сверкнула улыбка. Я был полностью прав, он хотел полюбоваться выражением моего лица, когда я увижу последствия его чудовищного рейда.
- Есть немного, - кивнул он, ещё сильнее наклонив голову, и мне показалось, что она сейчас оторвётся. – Были ещё кое-какие соображения, но это, ты прав, главное. Считай меня своей совестью.
- Я сделал много скверного, - произнёс я, - и на моей душе полно камней. Я знал на что иду, когда звал тебя.
- Ну, тем лучше, - рассмеялся он, выпрямился, словно на параде, щёлкнул каблуками, прямо как гвардейский офицер и шутовски салютовал мне на имперский манер. – Разрешите покинуть город?
- Проваливай, - махнул я ему рукой, - и поскорее. Но прежде прикажи своим людям убраться.
- Портить такое шикарное полотно, - прикрыл он рот в притворном ужасе. – Это же варварство, кощунство!
- Ты слышал приказ, - ледяным тоном произнёс я, - выполняй.
Я не имел над ним никакой власти – мы заключили сделку, прямо как в легендах или мистических романах, набравших популярность перед войной, их роднило одно – всякий раз это заканчивалось скверно для того, кто заключил сделку с демоном. Но я об этом старался не думать, и без того проблем по горло и чуть выше.
- С другой стороны, - приложил тонкие, затянутые в крашеную красным кожу, пальцы к подбородку он, - пустой город, без единой живой души, это даже более жутко. Ты подал мне замечательную идею. К утру тут будут тишина и покой. Мёртвый покой.
Мёртвый покой – да, по этому делу он большой специалист. Да и я впрочем недалеко ушёл.
Глава двадцать четвёртая. Время для разговоров
Идрисс достаточно пришёл в себя за те дни, что понадобились, чтобы к Нейпиру подошёл обоз «Солдат без границ», включая и передвижной госпиталь. Первое время казалось, что юноша уже не оправится от ран, полученных в траншеях, но молодой и сильный организм и могучая воля к жизни победили и к тому времени, когда мы собрались на первый военный совет, он уже поднялся на ноги, хотя ещё был бледен и слаб. Капенда всюду следовал за ним, как и положено верному товарищу, но я видел, что эти двое и в самом деле успели сдружиться, найдя что-то общее, хотя казалось
