среагировали на крик, тем более, что на их телегу упало донышко снаряда и проломило доску подстильника.
Пока мы судили и рядили, как снять незадачливого птицелова, мужички подоспели к месту подрыва. Нам всем досталось по солидной оплеухе, а Мудрика рогатиной снимали с дерева. Снимали, особенно не церемонясь, а затем выдали то же, что и нам.
Еще один эпизод, который потряс всю деревню, готовился нами долго и тщательно. Не помню, кто из ребят, кажется, Леша Медведь (Терещенко) предложил съездить на лодке по реке Брагинка на Бучу (местное название одного из районов леса) и набрать там головок от снарядов. Несколько дней назад он ездил с отцом за дровами и видел полный окоп снарядов и головок от них. Идею поддержали.
У соседей мы попросили лодку – якобы мы за щавелем собрались на Большой остров. И на веслах против течения поплыли вверх по Брагинке, а это не менее пяти километров. По прямой километра два, но река то извилистая. За несколько ходок мы создали хороший запас вооружения, которого хватило, чтобы разложить в оставшейся на Дворце после войны полуторакилометровой траншее на расстоянии примерно метров 10-15 друг от друга по одной, а то и две снарядных головки. Дворец – это местность рядом с деревней, где в 17 веке располагался монастырь, а теперь там пасли свиней и гусей, т.е. Дворец был местом постоянного обитания большинства детей деревни. Далее следовала заготовка дров для костров и, наконец, заключительная часть – салют.
Салют решили дать в один из вечеров. Когда стемнело, одна из групп поджигала костры, а вторая на коляске развозила головки. Примерно минут через двадцать прогремел первый взрыв, а затем пошло греметь.
Зрелище завораживало…
Пламя костров взлетало под облака, бегающие по деревне и орущие мужики, которые не поймут, что происходит – а война была еще свежа у всех в памяти.
А затем, как всегда – разбор полетов с обязательной поркой виновных и невиновных.
Впрочем, порка оказывала лишь кратковременное воспитательное воздействие. Буквально тем же летом Коля Довбун (Мироненко), Володя Вихранок (Журав), Толик Баран (Бут)и я провели следующую операцию по приобретению оружия. В одном из разговоров Вихранок сказал, что слышал разговор родителей, из которого следовало, что в их саду под вишней дед во время войны закопал много оружия.
Дело было в период жатвы. В этот период все, кто может работать, как говорят, «и стар и мал» в поле на уборке. Для крестьянина слова «битва за урожай» были не пустыми словами, а действительно настоящей битвой, в которой участвовало все население деревни. Дома оставались только немощные старики и малолетние дети вроде нас.
И вот эти малолетки решили – вишню спилим, оружие откопаем. Работать начали с самого утра, а к обеду уже разделили всю доставшуюся добычу. Я притащил домой трехлинейную винтовку, несколько запасных стволиков к пулемету, штук пять коробок с винтовочными патронами, приспособления для чистки оружия (ершики, масленки, щелочь). Все это тщательно запрятал, и с чистой совестью уехал кататься на колесе. Домой возвращаясь вечером. С шиком открываю калитку колесом. Радостный и довольный вбегаю во двор и… повисаю в воздухе.
Осмотрелся и вижу, что за шкирку меня держит Иван Двораковский – наш участковый милиционер (стиль работы – копия легендарного Анискина), а на крыльце сидят Алексей (мой старший брат1928 г. рождения), отцы Вихранка и Довбуна, рядом с которыми стоят и уже хнычут их сыновья. Оценив обстановку, я понял, что первичная раздача по заслугам уже состоялась. Нетрудно было догадаться, что меня ждет примерно то же, поэтому я сдался сразу. Сдал все тайники. Вернее, почти все – пару стволов, спрятанных в скворечне на груше в саду, и кое-что из патронов оставил. Остальное все увез на телеге Двораковский. С ним, нашим Анискиным, мы еще неоднократно встретимся в этой книге.
Глава пятая. «Анискин» и наган. Трудовые будни и запрещенный ныне детский труд
Одна из встреч с участковым состоялась на Большом острове, когда мы с Колей Мироненко (Довбун) обстреливали мой наган.
История нагана такова. Мы очень любили кататься на лошадях верхом. А когда ты еще маленький, то вероятность прокатиться тоже очень маленькая. Выход из ситуации был найден следующий – кататься на тех лошадях колхозного табуна, которые пасутся на лугу. В общем, катались мы на молодых необъезженных лошадях. Поймать почти дикую лошадь на лугу просто так невозможно. Поэтому мы загоняли ее в болото, где она, погруженная по живот в трясину, теряла скорость, а потенциальный всадник взбирался на спину, хватался за гриву и веткой направлял лошадку на выход из болота. Лошадь на лугу, а дальше держись…
Я в тот раз не удержался. Моя Буланка сразу понесла меня к лесу, до которого было метров двести. Первые попавшиеся кустарники она перепрыгнула. Я ликовал от ощущения быстрой езды, но не долго – вскоре я пришел в себя в барбарисовом кусте. Дело в том, что лошадь шла прямо на куст, и я изготовился к прыжку, как прежде. Но хитрая Буланка в самый последний момент резко отклонилась вправо, и я слетел в куст. Придя в себя, увидел кровь на руке, а затем ощутил боль. Первым желанием было заплакать, благо нет свидетелей. Видимо, так бы и случилось, если бы мой взор не остановился на каком – то черном металлическом предмете.
Взяв его в руки, я вначале не поверил своему счастью – это был настоящий наган. Неважно, что деревянная часть рукоятки сгнила, барабан не вращается, что в барабане одна пустая гильза. Главное – есть ствол, курок, а остальное сделаем. Придя домой, про падение я давно забыл, а положить находку в керосин – нет. Дней через пять при помощи мела, песка, а также щелочи наган был вычищен до блеска, и все механизмы работали исправно. Осталось только провести пристрелку. Стрелять можно и без деревянных вставок на рукоятке. Обзаведясь патронами, на лодке дяди Довбуна мы уехали на Большой остров.
Развесив на кустах газету, после непродолжительного спора на тему, кто будет стрелять первым, победили аргументы Довбуна. Мол, лодку брал он, а раз наган мой, то я еще настреляюсь. Первых три выстрела сделал он. Настала моя очередь. Стал в стойку. Прицелился. Очнулся на земле. На мне сидит наш вездесущий участковый Иван Двораковский, и в руке держит мой наган. Вернее, теперь уже не мой. Долго червь обиды терзал мою душу.
Спустя годы, я все-таки отыгрался на нем. А было это так. Будучи курсантом ОАОЛУ
