нюхаю, чем пахнет несуществующий мир, – выпечкой, грозой или одеколоном каким. Ну и записываю всё. Так и получается рассказ.
– Поздравляю, – говорю, – ты сошёл с ума. Может, персонажи ещё и с тобой разговаривают?
– Это чаще во сне. – Антон слез с моей парты.
– И к чему же снятся персонажи? – осенило меня. – Надо записать!
– Уже! Вот! Тридцать второй листок. Если вам снятся герои собственных книг – это сулит удачу.
Я чуть не рассмеялся. Что за слово такое «сулит»? Я знаю, что оно обозначает. Но когда кто-то говорит «сулит», мне представляется улитка. Жила-была улитка, точнее мистер Улит по имени Сулит. Вот и вся сказочка. Лично у меня после этого никакого кино с запахом грозы и одеколона перед глазами не появляется.
Из мыслей об Улите Сулите меня вывели слова Лидки-в-горошек:
– Андрей, я принесла сонник. Давай сделаем объявление, чтобы все, кто написал толкования, передали их мне.
Пока мы целую секунду готовились делать объявление, к Лидке выстроилась целая очередь. Как будто она Пушкин, к которому не зарастёт народная тропа. Ни одно задание наш класс не выполнял с таким рвением. Наверное, каждый ночью сидел и сочинял всякую ерунду. Зато от души.
Печенькин свои бумажки сдал и говорит:
– Я долго молчал. Но больше не могу хранить это в себе. «Сонник» – не название для книги. Вот подушка «Сонник», матрас или даже наволочка – логично. Но нас же не спросили, подходит ли заголовок «Сонник» этой книжке. Так что я смирился. Вот, забирайте мои мудрые записи, мне ещё домашнюю работу делать.
– За две минуты до звонка? – удивился я.
– Я молниеносный, – похвастался Вовка. – Забыл, сколько у меня животных? Печенькины привыкли всё успевать.
Вот, думаю, всё наш Вова успевает, а делать домашнюю работу дома – нет. Она ведь не называется «предМарьПалная работа», ее не за две минуты до урока нужно начинать, не перед встречей с учительницей, а дома! Скажу сразу, ничего Печенькин не успел. Но учительница не поставила ему двойку, потому что Вовку не спрашивала. И тетради не собрала. Зато Вите поставила. Так Вовка узнал, что домашняя работа иногда – опасная штука, если о ней забыть. Пусть даже из-за такого сверхважного дела, как наше.
После перемены, на которой мы хором ели столовскую еду и пытались понять, кто из неё всю вкусноту высасывает перед тем, как нам дать, мы вернулись в класс. Правда, неожиданно?
– Почему мой портфель открыт? – забеспокоилась Лидка-в-горошек. – И где наш… сонник?
– Пропали все листочки?
Я подбежал к портфелю, нырнул в него с головой и давай надеяться, что сейчас всё окажется на месте.
Может, у Лидки в портфеле портал в параллельный мир, и наш сонник туда провалился? Главное – самому хоть глазком заглянуть в этот мир. Вообще, наличие порталов многое объяснило бы. Например, как в женскую сумочку помещается косметика, телефон, кошелёк и слон!
– Андрей, не фантазируй. – Лидка стояла, её нижняя губа дрожала, а у Светки опять текли слёзы.
И опять только из правого глаза.
– Я не фантазирую. Просто творится что-то странное. Света разучилась нормально плакать и скучает по звёздам, на которых якобы не была. Кто-то украл плоды работы всего нашего класса. А Антон смотрит кино без кино! Вы меня разыгрываете, что ли?
– Никто никого не разыгрывает и даже не играет, – крикнула Светка и разрыдалась на парте. Теперь уже двумя глазами. Как нормальный человек. Мне сразу так спокойно стало. Может, она и не инопланетянка.
Оставалось выяснить, кто украл сонник и как стать таким же крутым, как Антон, чтобы никогда не скучать.
Пушкин знает! Или дело, где всё запуталось
Марь Пална, как узнала, что произошло, сразу куда-то делась. Во, думаю, а кто ж теперь урок будет вести? Пушкин, что ли?
Тут в класс заходит дядька с бакенбардами и говорит гордо так:
– Я Александр Сергеевич Пушкин. Буду вести у вас урок.
– А я предсказатель, – отвечаю. – Я вас предчувствовал. А почему у вас бакенбарды такие некачественные? Как будто младенец газон покосил. И теперь на нём травинки не везде растут. И чего это вы такой живой?
– Потому что он – шутник, – решил Вовка. – Все знают, что Александра Сергеевича на дуэли убил этот, как его. Убивец поэтов, в общем.
– Никто никого не убивал! – Светка хотела сказать что-то ещё, но её перекричал Крутиков.
Он пальцем у виска крутит и говорит:
– Не бывает такого, чтобы никто и никого. Или Лермонтов тоже сам умер? Или комар, которого я летом прихлопнул? Или Терминатор, который злой. Или волк из «Ну, погоди!».
Тут уже все вылупились на Крутикова. Потому что печальных вестей о волке Интернет не сообщал.
– Это я напутал, – стал оправдываться Юрка. – Просто он же отрицательный герой… И по закону жанра…
Пушкин постучал указкой по интерактивной доске. Хотел, чтобы мы успокоились. А как тут успокоишься, когда к тебе мёртвый поэт пришёл?
Я говорю:
– Вы только аккуратнее, доска новая, а указка – старая. Испортите здесь всё, и нам придётся не на доске, а на камне писать или на чешуе дракона, как древние люди.
Александр Сергеевич сказал, что я юморист. А сам указку случайно уронил и ногой отодвинул, наверное, чтобы нам доску не испортить.
– Понимаете. – Он почесал некачественные бакенбарды. – Пушкин тоже хорош был! Он любил дуэли. В каждом человеке есть и хорошее и плохое. Вы потом узнаете.
– Вам виднее, вы родились в 1799 году, – согласился Серёга. – Только мы хотим не потом узнать, а сейчас. И про хорошесть, и про ваше долголетие.
– Или про то, зачем вы нас обманываете, – добавила Лида.
Дядька сделал губами «бррр», как лошадь. Мой папа тоже так делает, когда я чего-то не понимаю. А тут не понимает не один мальчишка, а целый класс. Пушкин полез в свой серый пиджак и стал что-то нащупывать в потайном кармане.
– Ребята, ложимся! У него там кленовый дуэльный пистолет, – кричит Серёга.
Девчонки перепугались, но даже пикнуть не успели, как я всех спас от позорного бегства под парты:
– Не бойтесь нашего доброго учителя! Серёж, ну какой ещё пистолет?
А он такой:
– Ка-либ-ра двенадцать миллиметров. Французской фирмы Le Page. Он мо-мощ-ный, но неточный.
Александр Сергеевич понял не больше, чем мы:
– С чего ты взял?
– Меня мама в наказание за плохое поведение заставила читать статью про дуэль Пушкина. Да ещё вслух. Старшая сестра как раз доклад готовила по неспокойным поэтам. Я
