— Если бы ты не лгала мне, Элен, — проговорил он каким-то почти виноватым тоном, — если бы ты с самого начала сказала мне правду, все, может быть, было бы по-другому. Мне не пришлось бы тебя подозревать и до всего додумываться самому. Если бы ты рассказала мне все сразу, я, наверное, сумел бы тебя простить. — Он помолчал. — Почему ты не рассказала мне, Элен? Почему? Ведь это было так просто. Тебе вовсе незачем было лгать…
— Я не лгала, я рассказала тебе то, что было на самом деле. — Она резко повернулась к нему. — У тебя слишком богатое воображение, Льюис, ты сам веришь своим нелепым выдумкам.
— Возможно. — Он пристально посмотрел на нее. — А ты не думаешь, что с тобой происходит то же самое?
…Вечером после отъезда Льюиса Элен поднялась к Кэт. Они немного почитали перед сном, потом Кэт рассказала ей, как она провела день. Элен боялась, что девочка начнет расспрашивать ее о Льюисе. Все видели, как он уехал: и Мадлен, и Касси, и слуги, и все испытывали какую-то мучительную неловкость. К счастью, Кэт ни о чем не спросила — она привыкла, что Льюис постоянно куда-то уезжает. Элен решила не торопить события и ничего не рассказывать ей до тех пор, пока она сама не спросит. Неизвестно, как девочка отнесется к этой новости, с одной стороны, они с Льюисом действительно очень мало общались, но кто знает, вдруг после его отъезда она начнет по нему скучать.
Элен задумалась, глядя на подвижное личико дочери, на непослушные пряди волос, рассыпавшиеся по плечам. Она видела, что, несмотря на любовь, которая их по-прежнему связывала, Кэт все больше и больше отдалялась от нее. Теперь она была уже не беззащитной крошкой, которую Элен привыкла оберегать от горестей и бед, а вполне самостоятельным, хотя и не до конца сформировавшимся существом, со своими мыслями, воспоминаниями и со своими тайнами, которые она научилась хорошо скрывать. Если раньше все ее чувства были написаны на лице, то теперь Элен оставалось только гадать о тех обидах, которые она таила в своей душе. С каждым днем она все больше замыкалась в себе, и Элен видела в этом несомненное влияние Льюиса.
Она понимала, что их отдаление неизбежно, но не могла не испытывать боли. Она снова украдкой посмотрела на Кэт, скользнула взглядом по ее лбу, по щекам, по волосам… Она боялась разглядывать ее открыто, хотя именно за этим она сюда и пришла и именно об этом мечтала с тех пор, как уехал Льюис.
Волосы у Кэт были темные, но ведь и Вайолет была брюнеткой, да и многочисленные родственники Билли тоже обладали густыми черными шевелюрами. К тому же у Кэт волосы слегка вились, а у Эдуарда были совершенно прямые. Брови Кэт действительно чем-то напоминали брови Эдуарда, да и глаза были очень похожи, но только не сейчас, а когда Кэт сонно щурила их, стараясь не заснуть.
— О чем ты думаешь, мамочка? — спросила она, наклоняясь к Элен.
— О тебе. О том, на кого ты похожа. Кэт недоуменно нахмурилась.
— Я похожа на саму себя, — ответила она после паузы.
Ее слова неожиданно обрадовали Элен. Она сразу почувствовала себя спокойней. Она улыбнулась и нежно поцеловала Кэт.
— Ты права, малышка. Тебе не нужно быть ни на кого похожей. Я люблю тебя такой, какая ты есть. А теперь закрой глаза и постарайся побыстрей заснуть…
Но спокойствие ее длилось недолго. Через несколько дней прежние сомнения вернулись снова. Она упорно старалась отогнать их, выискивая в Кэт черточки, которые хоть чем-то напоминали бы Билли: характерные жесты, движения, особую, только ей свойственную манеру смеяться, поворачивать голову. Она тщательно, по крохам, собирала эти свидетельства собственной правоты, пока не убедилась, что обвинения Льюиса уже не властны над ней, что в них нет ни малейшего смысла. Да, разумеется, то, что он сказал, не могло быть правдой, Билли не умер, он продолжал жить в Кэт.
Большую часть времени она теперь проводила дома, находя в этом своеобразное удовольствие. Она отказывалась от приглашений и по целым дням не выходила на улицу. Вечером, когда все ложились спать, она устраивалась где-нибудь в уголке и принималась вспоминать прошлое: трейлерный парк, мать, Неда Калверта. Она пыталась воскресить в памяти те давние дни, напоенные неповторимым ароматом Юга, восстановить каждую деталь, каждое слово, казавшееся тогда неважным, а сейчас приобретающее особое значение.
И чем дольше она об этом думала, тем ясней ей становилось, что дело, которое она хотела совершить, не имеет ничего общего с местью. Слово «месть» казалось ей смешным и высокопарным, взятым из дешевой мелодрамы. То, что она задумала, было гораздо серьезней. Она собиралась восстановить справедливость, защитить права тех, кто уже не мог постоять за себя, — права своей матери и Билли.
Эти мысли не покидали ее даже ночью. Засыпая, она снова видела перед собой мать и Билли, снова слышала их голоса, ощущала их присутствие и мучительно не хотела просыпаться. Она молила их не уходить, побыть с ней еще немного, но наступало утро, и она опять оставалась одна.
Незаметно промелькнул День благодарения, приближалось Рождество — Элен ничего не замечала. Настоящее перестало для нее существовать, она думала и жила только прошлым.
Будущее ее тоже не интересовало, оно было слишком далеким и призрачным, чтобы о нем беспокоиться. Она помнила, что через несколько месяцев ей предстояло сниматься у Грегори Герца, и это было ее единственным ориентиром. Временами ей казалось, что поездка в Оранджберг подведет черту под всей ее жизнью и что после возвращения она должна будет все начать заново.
Об Эдуарде она старалась не думать. В тот раз, когда она обнаружила у себя в спальне Льюиса, она так и не позвонила ему, а потом это и вовсе стало невозможным: обвинение, которое Льюис бросил ей перед отъездом, воздвигло между ней и Эдуардом непреодолимую стену.
Внешне она совершенно не изменилась, по крайней мере ей казалось, что это так, хотя Мадлен и Касси не разделяли ее убеждения. Оставаясь вдвоем, они частенько рассуждали, какой у нее усталый и измученный вид, как сильно она похудела за последнее время, и гадали, чем могут быть вызваны эти удручающие перемены.
Мадлен предположила, что Элен переживает из-за разрыва с Льюисом, но Касси с негодованием отвергла ее предположение:
— Вот еще, станет она переживать из-за такой ерунды. Будь я на ее месте, я давным-давно дала бы ему отставку. Нет, тут что-то другое. Если бы она еще не была такой скрытной. Я ведь вижу, как она мучается, а поделиться с нами все равно не хочет.
Мадлен промолчала. Она была искренне привязана к Элен и от всего сердца надеялась, что ее печаль объясняется не чем иным, как романтической любовной историей.
