Читаем без скачивания Черный граф - Серж Арденн

Впившись неистовым взором в чело графа, словно тарантул, брат Густаво, промолвил:

– Наш орден, смею вас заверить, располагает услугами человека, который способен, и не сомневайтесь, сделает всё возможное, чтобы избавить Старый Свет от строптивого кардинала.

Уртадес, проницательно оглядев иезуита, с подозренирем произнес:

– Но ведь Ришелье князь католической церкви,…а стало быть, ваши усилия, будут направлены на то, чтобы уничтожить кардинала, избранного Папой! К тому же разве физическая расправа не противоречит устоям церкви?

Густаво улыбнулся, улыбкой ангела.

– Во-первых, с позволения Святого Рима, нашему ордену дозволено самостоятельно, принимать подобные решения, руководствуясь лишь целесообразностью, в выборе союзников, жертв и средств. А во-вторых, вам не о чем беспокоиться сын мой, мы исправляем порочность средств, чистотою веры.

– В таком случае, хотелось бы лишь услышать имя этого человека?

– Его имя, так угодно Творцу, скрыто от глаз и ушей непосвященных, не входящих в узкий круг ордена. А его прозвище, слишком известно, чтобы его произносить вслух.

Отравленная улыбка, исказила тонкие губы иезуита.

– Черный граф?

Словно выстрел прозвучало имя, вырвавшееся из уст дона Карлоса. Брат Густаво, будто не услышав вопроса, перевел равнодушный взгляд на Оливареса, дав понять графу, что более не желает обсуждать подобную тему. Уловив настроение монаха, герцог благосклонно принял его желание, обратившись к Уртадесу.

– Что ж, любезный граф, новости, которые вы привезли из-за Пиреней, заставляют нас изменить планы, отказавшись от безотлагательных военных действий.

Сие утверждение во второй раз, за время разговора, сумело потревожить непроницаемость дона Карлоса, не удержавшегося от возгласа.

– Но неужели домыслы этого французского вельможи, даже если они выражают мнение принца Конде, могут повлиять на планы великой Испании?!

– То, о чем вы рассказали, не является основой для принятия решения о невозможности, на сей момент, войны с Францией. Это лишь ещё одно суждение, брошенное на чашу весов моих рассуждений. Чашу, склоняющуюся к нецелесообразности вторжения в границы французского королевства.

– Да, но ещё вчера, вы ратовали за войну, убеждая Его Величество о необходимости нападения?!

– Ах, граф, плох тот советник, который нашептывая королю «единственно правильное» решение, не имеет в запасе, как минимум ещё одного, противоположного, выверенного продуманного и столь же бескомпромиссного мнения.

Уже через четверть часа, позволив дону Уртадесу удалиться, Оливарес и брат Густаво, вошли в зал, где под уверения председателя Священного Трибунала, Его Величество, Филипп IV, безрадостно, вертя в руках наколотую на десертную вилку клубнику, разглядывал, висящее на стене полотно великого Веласкеса, «Изгнание морисков». При виде вошедших, молодой король оживился, будто полководец, узревший на поле боя долгожданного противника, в то время как Боканегоро, стоявший спиной к дверям, не унимался, пронизывая полумрак возгласами.

– …процессы в Талавере, Бадахосе и Альбасете, принесли в казну тысячи дублонов! Я настаиваю, все, кто вступает в союз с дьяволом, подлежат пытке, казни огнём и конфискации имущества! Я не позволю этим вероотступникам, этим горе реформаторам, посягнуть на борьбу с ересью!

Заметив перемены на лице монарха, Боканегро обернулся, устремив пылающий взор на вновь прибывших. При виде «огнедышащего» инквизитора, лицо Оливареса сделалось непроницаемым, а взгляд иезуита ядовитый и молниеносный словно шип, выпущенный из духовой трубки, вонзившийся в налившиеся кровью глаза падре Антонио. Выдержав паузу, Оливарес промолвил:

– Я сожалею, святой отец, что прервал вашу проповедь о добром и вечном…

В это мгновение на одной из башен дворца пробило час пополудни. Герцог поднял голову, будто прислушиваясь к набату.

– …но нам на сей час, Его Величеством назначена аудиенция.

Боканегро догадался, что последние его слова, прозвучавшие в форме упрека по большей части относящегося в адрес сеньора Оливареса, были услышаны министром, что заставило доминиканца впасть в некоторую растерянность. Но уже через мгновенье, взвесив серьезность ситуации, председатель Священного Трибунала, придя в себя, решил идти напролом. Это был тот случай, когда упреки, зачастую в виде намеков, произнесенные по большей части в кулуарах, за спиной, всплыли наверх, сделав невозможным отходной маневр, что заставило могущественного инквизитора, безоглядно ринуться на противника. Все домыслы и слухи о неприязни противоборствующих сторон, впрочем, не питавших иллюзий в отношении друг друга, были враз отметены, столкнув лютых врагов лицом к лицу.

Бесшумной походкой, святой отец, обогнул громоздкий стол, и встал за спиной короля, заняв позицию взыскательного соглядатая, давая понять, что по его разумению слова герцога призывали именно к этому. Гневный взор министра обжег ненавистного священника, после чего вопрошающе переполз на короля. Беспечный Филипп, с любопытством следил за разгорающимися страстями. Его, чуть выпяченная вперед, как у большинства Габсбургов, нижняя челюсть, пребывала в беспрестанном движении, способствуя пережевыванию благоухающих плодов: свежей клубники, крупной желтой черешни и сладкого белого винограда. Складывалось впечатление будто острота ситуации, если не вызвала то обострила монарший аппетит. Обнаружив полное равнодушие со стороны короля, что развязывало руки падре Антонио, раздраженный граф-герцог начал свою речь:

– Ваше Величество я явился к вам в обществе падре Густаво…

Король недовольно хмыкнул.

– Мы ещё не потеряли зрения, Оливарес! А вот терпение наше уже на исходе!

Странная улыбка монарха, сыграла злую шутку с герцогом, сбив с толку последнего, когда на него обрушились раздражение и угрозы, ощущавшиеся в пылких речах непредсказуемого Филиппа. Внесла ясность ухмылка на лице Боканегоро, окончательно развеявшая сомнения дона Оливереса в том, что подобные нападки короля, дело рук проклятого доминиканца. Оглядев с пренебрежением вошедших, король с вызовом произнс:

– Ваши заверения касательно войны с нашим братом Людовиком, на сегодня остаются лишь словами, не подтвержденными делом! А промедление в подобных вопросах, непозволительно, если не преступно! Разве не так вы изволили выразиться при нашей последней встрече?

С достоинством выслушав упреки, брошенные в лицо, дон Гаспар, спокойно и рассудительно ответил:

– Ваше Величество, насколько мне известно, войну развязывают лишь для того, чтобы одержать в ней победу, не так ли?

Филипп ядовито улыбнулся.

– Да, это так. Но разве не вы, пытались убедить меня в том, что «Испанская партия», под чьи знамена собрана вся высшая аристократия Франции, неудовлетворенная правлением Людовика, готова к неповиновению королю, и поддержит наши устремления? Эти еретики гугеноты, подстрекаемые Англией, вот-вот восстанут против политики Парижа, что даст нам возможность, свергнув существующего монарха, возвести на престол угодную нам персону?

– Всё, что я сейчас скажу, наверняка не доставит удовольствия Вашему Величеству, но как Первый министр я вынужден быть предельно откровенным и рассудительным. Франция, к моему искреннему удивлению, проявила неожиданную твердость и единение. Все те обстоятельства благоприятствующие началу войны, в одночасье, улетучились как дым, после ряда метких и сокрушительных ударов нанесенных кардиналом Ришелье. К тому же, неожиданно заострилось положение в Нидерландах. Войска императора

Фердинанда, которым противостоит король Христиан и прочие скопища еретиков, терпят неудобства в Германии. Ко всему прочему, после взятия Бреды наши финансы, преюывают в весьма плачевном состоянии, и если ещё прибавить разгоревшийся в Каталонии мятеж…боюсь при складывающихся обстоятельствах, нам трудно рассчитывать на победоносную компанию.

Недовольство в глазах монарха сменила мрачная задумчивость. Заметив это, взвился в порыве гнева председатель Священного Трибунала.

– Я, ради Святой Веры готов вступить в битву с вселенским злом, с самим дьяволом! Вы же сеньор министр, не решаетесь начать войну с жалкими ничтожными еретиками, донимающими Великий Рим, нашего короля и весь католический мир!

Будто лишившись сил, не в состоянии более ни слышать, ни говорить, Филипп, поднявшись с кресла, направился к дверям, всецело поглощенный унынием, всякий раз увлекающим монарха в прочные сети меланхолии.

1 «inquisition» – расследование.

2 Фердинанд II Арагонский, Фердинанд Католик (1452 – 1516) – король Кастилии (как Фердинанд V), Арагона (как Фердинанд II), Сицилии и Неаполя (как Фердинанд III). Супруг и соправитель королевы Изабеллы Кастильской.

3 Изабе́лла I Касти́льская (1451 – 1504) – королева Кастилии и Леона. Супруга Фердинанда II Арагонского, династический брак с которым положил начало объединению Испании в единое государство.