Дворник зашагал дальше. У Сашеньки сердце билось, билось, да и замерло. Боженька, пронеси, боженька, спаси.
Не пронес, не спас.
Вот он, дворник. Навис над Сашенькой, как гора. Сверлит Сашеньку черными глазами из-под бровей, похожих на кусты. Пахнет от него мочевиной и водкой.
-Ты? - хрипло, жестко.
Сашенька сглотнул.
-Ты, гнида?
-Это, это... он.
-Врет, - заверещал Кюхля.
Да поздно. Лапа дворника - цап Кюхлю за шиворот форменной курточки, да и выволокла в центр площадки.
-Кюхельбекер, не ожидал от вас, - скорбно покачнулся директор Малиновский.
-Это не я, Василий Федорович, - заливался слезами Кюхля. - Это обезьяна. Это Пушкин.
-Негоже на товарища клеветать, - сурово молвил директор. - Это лишь усугубляет вашу вину.
Малиновский покачал свое грузное тело, перекатываясь с пятки на носок.
-Ума не приложу, что с вами делать. По уставу телесные наказания в Лицее запрещены.
-Василий Федорович?
-Да, Сидор?
-Отдайте его мне. Временно, знамо.
Рука дворника прошлась по жопе Кюхли, пощупала яйца. Кюхля открыл было пасть для крика, да издал лишь тонкий стон.
Директор нахмурил лоб.
-Что ж, пожалуй. Бери, Сидор. Но вечером он должен быть в своей постели. В сво-ей постели, Сидор.
-Так точно, ваше благородие.
Дворник вдруг поднял Кюхлю, вскинул на плечо и направился в сторону дворницкой. У Сашеньки задрожали колени, когда он представил, что это могло приключиться с ним.
-Ну, что же, - директор вытер платком лоб. - Расходитесь. И не шалите больше.
***
А Кюхля и правда вернулся вечером. Волком взглянул на Сашеньку. Упал ничком на постель и остался недвижим.
Мальчишки до поры до времени с ним не заговаривали.
Первым, конечно, не вытерпел Кукольник. Павлиньим шагом приблизился к кровати Кюхли, дотронулся до него. Кюхля дернул плечом, взбрыкнул ногой.
-Вильгельм, а Вильгельм, - сладким голосом пропел Кукольник. - Как анальна кара?
Спальня взорвалась смехом. Все хохотали. А громче всех - Сашенька.
Кюхельбекер сел на постели, с ненавистью глядя на Кукольника.
-Отъебись, Нестор! Отъебитесь от меня. А ты!
Он повернул к Сашеньке башку, в которую были встроены метающие молнии глаза.
-А ты. Я вызываю тебя на дуэль, обезьяна.
Это вызвало новый припадок смеха. Кюхля снова улегся на постель лицом вниз и больше не отзывался на воззвания однокорытников.
***
А ночью Сашенька проснулся.
Кто-то лизал его яйца.
Испуганно сел на постели, увидел бледное личико, темные длинные волосы, грудь, высовывающуюся из ночной рубашки.
"Привидение" - мелькнуло в голове. Хотел закричать, да во рту пересохло.
-Не бойся, - шепнуло привидение. - Я Сонечка.
"Сонечка Мардушкова, дочка дворника. Сладенький пирожок. Сиськи, жопа",-вспомнил Сашенька мантры Кюхельбекера.
-Ой, - засмеялась Сонечка. - Смотрю, ты понял, кто я.
Сашенька взглянул вниз. Его хуй вылез из черных зарослей волосни и торчал, как восклицательный знак.
Сонечка потянула какой-то шнурок на ночной рубашке и оказалась голой. Бледненькая. Пизда мохнатая, сиськи вислые. Баба.
Сашенька подался вперед, припал губами к сиське. О, молочко.
Сонечка куснула его за ухо. Сашенька вскрикнул, но не отпустил сиську. Пальцы его нащупали пизду, проникли в мокрое лоно.
Мардушкова негромко застонала. Рука ее беспрестанно дрочила Сашенькин хуй.
-Пушкин, ебешь и не зовешь?
Сашенька обернулся, увидел в свете заглядывающей в окно луны голого Пущина, и остальных мальчишек, тоже голых, с вздыбленными хуями.
-Не по-товарищески, - уверенно сказал Дельвиг, одной рукой поправляя очки, а другой теребя короткий толстый уд.
Сонечка счастливо засмеялась, отстранилась от Сашеньки, улеглась на постель, раздвинув в стороны ноги. Мать сыра земля.
Сашенька встал на коленки и вставил уд в пещеру пизды. Вместе с ним этот же фокус проделали еще пять мальчишек. Другие пять вставили хуи в сраку Сонечки. Еще пятеро - в рот. Кто-то сунул хуй подмышки девке. Кто-то - между сисек. Сонечки Мардушковой хватило на всех.
Мальчики задвигали тощими прыщавыми задами. Сонечка застонала, едва заметная под навалившимся на нее счастьем.
Как и тогда, в бане, с Палашкой, Сашенька превратился в уд. Уд, который ебет Сонечку. Картины разной степени сладости рисовались в голове: голая маменька, императрица, которую анально карает дворник, сношающиеся лошади, Палашка, подмывающая в ручье пизду.
-А!
Закричал Сашенька. Вместе с ним закричали двадцать девять мальчиков, воспитанников Лицея. Закричала и Сонечка.
Молофья хлынула на дочку дворника, заливая ее, утопляя. Девка поплыла по океану молофьи, затем стала тонуть, чувствуя, как проникает в рот, нос, легкие вязкая масса.
13
Wer reitet so spaet durch Nacht und Wind?
Дельвиг поежился зябко, зевнул.
-Да где ж Обезьяна?
-Струсил небось, - бросил Пущин, схаркнув в росистую траву зеленый комок.
Кюхельбекер, бледный, как сама смерть, проверял пистолеты.
-Идет.
Затрещали кусты, с прудика поднялась утиная пара, да и полетела, шумя крыльями, на новое гнездовье.
Сашенька шел легко, в руках держал фуражку, полную вишни. С ним был лакей Парамошка, двенадцати лет от роду.
-Пушкин, - возмутился Дельвиг, поправляя очки. - Где твои секунданты?
-А вот, - Сашенька выплюнул косточку, - Парамошка.
-Давайте же начинать, господа, - дрожащим от нетерпения голосом заявил Кюхля.
Пущин отмерил двенадцать шагов.
Бросили жребий.
-Я первый, - хищно осклабившись, пробормотал Вильгельм.
Мальчики подошли к барьерам. Кюхля поднял пистолет, всматриваясь в смуглое лицо противника. Сашенька спокойно кушал вишню, выбирая самые спелые ягоды и выплевывая косточки, долетавшие до Кюхли.
Грянул выстрел.
Как рассеялся дым, Сашенька все так же стоял у барьера и кушал вишню, а вот секундант Парамошка лежал навзничь в траве. На груди - багровая лужица.
-Лакея укокошил, - констатировал Дельвиг.
Кюхельбекер растерянно смотрел на Пушкина.
-Мой выстрел, - сказал Сашенька. Нагнулся, опустил в траву фуражку с вишней.
Принялся целиться. Лоб Кюхельбекера - бледный, в хладной испарине; грудь Кюхельбекера - узкая, чахоточная; промежность Кюхельбекера - по штанам расплылось мокрое пятно. Обоссался, падаль. Ну, куда стрельнуть?
