Ей следовало возмутиться, но Маргарет молчала, даже когда он прикоснулся к ней. У него была большая, теплая, мозолистая ладонь. У Маргарет перехватило дыхание, сердце забилось быстрее, словно ждало чего-то. Как же давно к ней никто не прикасался, даже по-дружески! Неужели она испытывает потребность в прикосновениях – такую же, как, скажем, в пище?
Она вернется в Силбери-Виллидж и вновь станет вдовой Эстерли, а вовсе не Маргарет, обуреваемой порочными мыслями. Будет заниматься с ученицами, пить чай с Сарой Харрингтон, слушать сплетни Энн Ковинг. И со временем все вернется на свои места.
А пока... Пока она молча стоит и не возражает против того, что мужчина настойчиво прикасается к ней. Нет, Маргарет не зачарована этим мгновением, она просто обмирает от любопытства. А еще – от тоски и одиночества...
Кажется, музыка заиграла громче, на них обрушился целый водопад звуков. Мелодия была такой радостной, что Маргарет стало смешно от собственных размышлений.
– Я не видел вас в зале, – проговорил Майкл, он все еще надеялся, что она выдаст себя.
– Меня там и не было, – просто сказала Маргарет.
Ее собеседник отступил назад, и она послушно последовала за ним. Он медленно отвел руку в сторону, не выпуская ее ладонь, их пальцы по-прежнему были переплетены. Маргарет стояла совсем близко от него, ни дать ни взять партнерша незнакомого мужчины в молчаливом танце.
Но не успела Маргарет возразить, сказать, что не знает движений танца, нужных шагов, как почувствовала, что легко следует за ним. Волшебная кадриль на лондонской террасе в отражении льющегося из бального зала мерцающего света сотен свечей захватила ее. Увидев, каким озорным блеском заблестели его глаза, Маргарет почувствовала, как на ее лицо возвращается улыбка. Они оба – соучастники. Мгновения шли, а они все еще танцевали, завороженные игрой скрипок и виолончелей.
Все это нелепо? Возможно, но Маргарет дрожала от возбуждения. Она продолжала улыбаться, не в силах скрыть удивительную радость, охватившую ее. Музыка стала медленнее, потом вовсе прекратилась, наступила тишина.
До этого момента Маргарет никогда не понимала значения слова «томление». Она стояла, глядя на четко вырисовывавшуюся в лунном свете фигуру мужчины. Господи, она же Маргарет Эстерли, вдова! Обычная женщина, знакомая только с прозой жизни.
Майкл осторожно прикоснулся к ее подбородку и приподнял его, вглядываясь в лицо Маргарет, словно пытался понять, кто же она такая. Его пальцы погладили ее подбородок, потом нежную, гладкую кожу щеки. Было нечто запретное, завораживающее в его движениях. Наконец он отпустил ее, они посмотрели друг другу в глаза, и улыбки исчезли с их лиц.
Маргарет встала на цыпочки, ухватилась за его плечи и прижалась к Майклу. Ее губы были в каких-то дюймах от его рта, ее сердце билось столь неистово, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
– Монтрейн! Монтрейн! Боже мой, это вы?
Из бального зала выбежали двое. Мужчина обогнал свою спутницу и улыбался Майклу радостной улыбкой.
Маргарет повернулась и помчалась прочь.
Майкл стерпел приветствие своего знакомого, едва сдерживаясь, чтобы не броситься за ней вслед. Господи, она же была готова поцеловать его! Он до сих пор чувствовал ее дыхание на своих губах.
У нее была кремовая, почти белая кожа, а щеки пылали клубничным румянцем. Женщина, которая должна быть облачена в атлас, шелк и бархат, с поистине королевским достоинством носила простой хлопок. Они разговаривали так, словно были старыми друзьями. Больше того, она почти по-свойски высмеяла его пристрастие к логическим умозаключениям.
Кто она? Этот вопрос он ей задавал неоднократно, но всякий раз она умудрялась уйти от ответа.
Ее губы созданы для поцелуев.
Идиотская мысль! Он пришел на бал, чтобы подыскать себе жену, а не стоять на террасе, глядя в темноту вслед женщине, умчавшейся, словно перепуганная лань. Подойдя к каменным ступеням, Майкл нащупал в кармане ее перчатку. Она почти поцеловала его.
Дома его ждет интересный шифр. Куда разумнее вернуться к себе в библиотеку, чем восхищаться божественным лицом женщины, которую он даже не знает.
Он не из тех, кто действует импульсивно. Но несмотря на это, Майкл, уходя, чувствовал непонятное ему самому сожаление.
Глава 5
Куртизанка, умеющая продлевать
удовольствие, только увеличивает его.
Из «Записок» Августина X
– Ты уверен, что никогда не слышал о женщине, подходящей к моему описанию? – Майкл сидел в библиотеке Бэбби, глядя на облако дыма, струившееся от его сигары.
Бэбби посмотрел на него смеющимися глазами.
– Да тебя будто молнией ударило, Монтрейн! Ты за последнюю неделю в четвертый раз спрашиваешь меня о ней.
– Вполне понятное любопытство, Бэбби. – Конечно, ему любопытно знать, чья же у него перчатка. Маленькая, выцветшая перчатка с кружевной оборкой вокруг запястья.
– Да за последнюю неделю я видел тебя чаще, чем за весь прошлый год, Монтрейн, – ухмыльнулся Бэбидж.
Бэбби был хорошим другом Майкла. Взгляд его карих глаз постоянно был удивленным, словно он воспринимал жизнь как одно большое приключение. Казалось, что его круглое лицо и тучная фигура принадлежат другому, более взрослому человеку. Впрочем, Майкл сомневался, что Бэбби когда-нибудь по-настоящему повзрослеет. У него было три недостатка. Бэбби никогда не пропускал охотничий сезон, хотя был отвратительным стрелком. На его левой ноге не хватало одного пальца, что Бэбидж считал неоспоримым доказательством своей неординарности. И что хуже всего, он вечно прятался от мужей, с чьими женами слишком откровенно флиртовал.
– Нечасто ты так рьяно интересуешься женщинами, Монтрейн.
– Я просто хотел узнать о ней побольше, – сказал Майкл. С того вечера он не раз говорил, что встреча с ней – всего лишь интерлюдия в его жизни, небольшая волна в океане – ничего больше. Однако при этом Майкл не мог избавиться от мыслей о ней. Она бесследно исчезла, как морская пена. Прокатилась – и нет ее.
И Хоторн начал наводить справки о Маргарет. Увы, никто не мог вспомнить женщину, пришедшую на бал в простом хлопковом платье и жакете. Или вообще припомнить среди своих знакомых молодую даму с каштановыми волосами и кожей цвета слоновой кости. Ни один из тех, кого расспрашивал Майкл, даже жестом, кивком головы или улыбкой не показал, что понимает, о ком идет речь. Ни один не сказал: «Конечно, я ее знаю».
А может, все дело в том, что он недостаточно точно описывал ее? Может, надо было сказать, что у нее губы безупречной формы, верхняя такая же пухлая, как нижняя, и что она очаровательно улыбается? Что у нее хрупкие руки и, как ни странно, мозоли на кончиках пальцев, как будто она – неутомимая наездница или... слишком много занимается шитьем?
