ушла от гитариста и влюбилась в инженера-ядерщика. «На что он мне нужен со своей гитарой?» – сказала она. Когда я рассказал про Яшу и его норку, ее лицо вспыхнуло румянцем: «Да? Очень интересно». В тот вечер, я слышал, между мамой и инженером случился скандал.
На свет вывески магазина «Ой-Вей», которая светилась еще ярче, чем Яшины глаза, пришли бандиты. На этот раз Яша был готов. Он нанял своих собственных бандитов. Мой одноклассник, который прибился к старшим, сгинул в тот вечер. Говорили, что Яшины бандиты прострелили его в десяти местах, а тело бросили в реку. Река была у нас одна. Мы называли ее Вонючая Река. В ней не было ничего живого. Иногда в заводях собиралась розовая пенистая вода – такую красоту давали отходы целлюлозной фабрики. Река текла-текла, разбегалась на русла, сходилась снова и, в конце концов, впадала в Волгу. Возможно, мой одноклассник тоже сумел доплыть до Волги, этого мы не знали. Мать его, обезумевшая, ходила по морозу босая и потрясала кулаком у вывески магазина «Ой-Вей». «Проклятые жиды! – Желтые губы ее скребли друг о друга. – Вы убили Иисуса, и вы убили моего Володю». Доказать что-то было невозможно. Яшины бандиты не оставили следов. Возможно, их и не было вовсе. Возможно, это еврейский бог пришел Яше на помощь, ведь носил же Яша Давидову звезду? И тогда налетчики от луча небесного провалились на месте – в наших болотистых местах случалась всякое. Люди видели говорящих медведей. Встречали в лесу оленей с телами прекрасных женщин. Луч небесный и разверзшаяся земля казались сущей мелочью.
Иногда Яша видел безумную женщину за окном. И тогда он выходил и молча давал ей деньги. Она швыряла их ему в лицо. Она падала в снег и грызла Яшины ботинки. Пожимая плечами, Яша уходил.
Про джинсы я вспомнил, когда заканчивал школу. Удивительным образом они оказались мне впору: словно, лежа в шкафу, тоже росли. На заднике Яша скроил модную наклейку-лейбл – «Lee». Она выглядела как настоящая, только лучше. Моя задница в джинсах Яши была как орех: в выпускном классе мне казалось, что это важно.
Яша разобрался с конкурентами и купил белый «Мерседес». Моя мама увидела его на улице и разулыбалась. С ее инженером было покончено. Однажды он вышел за дверь и не вернулся. Я подозревал, что мама съела его. Выпила его силу и распылила его оболочку. В нашей квартире ходили духи мужчин – всех, кто не смог выпутаться из ее льняной косы.
Мама думала: оружие работает безотказно. Она не замечала, что коса начинает делаться серебристой. Яша проехал мимо, и глаза его, полные южной печали, потемнели от гнева. У Яши хватало женщин, молодых и дерзких. «Мерседес» делал его завидным женихом в нашем городе.
Машину взорвали морозным утром января, на Крещение. Яша должен был сидеть внутри. Но он не сидел – стоял рядом. Взрывной волной его унесло на соседнюю улицу: одна нога отвалилась, ее пришили врачи. В больнице он вздыхал: «Белый бог не любит меня. Белый бог мстит мне». Белым богом он называл Иисуса, нашу мордовскую землю, наши болота и наши энергии. Север хочет изжить его из себя: чужеродный, южный фрукт с печалью в глазах. «Ой-Вей, что я забыл в этих краях? Как меня сюда занесло?» – жаловался Яша, пока прирастала нога.
Он вышел из больницы и стал строить синагогу. Он хотел иметь союзника на чужой земле. Он хотел, чтобы синагога выросла выше православного храма. Лучше – чтобы она выросла до небес и оберегала Яшу в суетных делах его своим теплым лучом.
Мама вышла замуж за человека, в теле которого плескалась болотная муть. Он сидел у нас дома, жабьи глаза его не моргали. Меня он не замечал. «Что ты нашла в нем?» – спрашивал я. Мама смеялась: «Это любовь, мой милый». Ее коса стала цвета серого снега. Морщины покрыли пальцы и шею. Мне казалось, этот человек пьет ее жизненный сок – так же, как раньше пила мужские соки она. Дом наш стал похож на аквариум. Повсюду тянулись к потолку водоросли. В моей кровати завелся ил.
Синагога Яши росла медленно. Как чу´дное растение, она требовала ухода и мягких почв. Север сопротивлялся. Яша рвал остатки волос и взывал к небу. Теперь он ездил в сопровождении охраны. Его магазин шуб стал сетью магазинов бытовой техники.
Он больше не прятал звезду Давида под костюмом «Адидас». Она стала ярче, еще больше бриллиантов расцвело на ней. Теперь Яша носил ее поверх остальной одежды. Наши шушукались: «Видели? Миллионер! Заработал миллионы на крови рабочего народа!» В душах городских жителей при виде Яшиной звезды закипали злость и зависть. Яшу обсуждали тем сильнее, чем выше становилась его синагога. А она росла – проходили годы, прежде чем она становилась выше хотя бы на один ряд кирпичиков, но Яша вкладывал в нее все свое сердце, мольбы и средства. И она оттаивала, подставляла солнцу свое тельце гусеницы, готовящейся стать бабочкой.
Кроме Яши, молиться в синагоге было некому. И тогда он выписал из Одессы группу еврейских музыкантов. Они сопровождали его свидания с Богом. В тишину болот наших, в темень снежных завалов иголочкой вонзалась печальная южная песнь труб и скрипок: проделывала в темноте стежки, искрящиеся – они заставляли снег таять и пахнуть морем. Именно это стало последней каплей.
Потом газеты назвали это «беспорядками у еврейской церкви», а другие – «восстанием честных людей», а третьи – самые злые и радикальные – «ответом жидовскому заговору». Толпу повел к недостроенной синагоге священник, отец Никодим. Он разжег людей словно пламя: «Он крадет наши души и наш снег! Он – фарисей! Такие, как он, отдали приказ распять Иисуса!» Толпа рычала. Отец Никодим был ее пророком.
У ворот синагоги он закричал: «Выходи, демон!» Внутри горели свечи и играли музыканты. Они играли песню про человека, у которого нет дома, который везде чужой, и он ездит от станции к станции со своими пенсне и портфелем. «Выходи!» – закричал вновь отец Никодим. Но Яша не вышел: вместо него к людям вышли его охранники. «Нечестивцы! Вы забыли, кто вы есть! Продались за чужеземные деньги! Пьете кровь простого народа!» – Отец Никодим рек, и слова его оплавлялись в камень, становились великой Волгой, вызывали снежный буран. Кто-то в толпе бросил в охранника камень. Охранник подумал, что летит бомба, – по опыту работы с Яшей он привык, что иногда приходится иметь дело с бомбами. В ответ он выстрелил в воздух, и тогда камни
