Семейство розоцветных – Кэсси и мальва. Роузи тоже. Сокурсница Куки по художественному колледжу, единственная, кто с ней вообще разговаривал, чего избежать было ну никак невозможно – весь их класс разбивали на пары, которые должны были разрабатывать одну тему. Кто еще? Девушка в магазине килтов на центральном вокзале почти наверняка шиповник.
Труди, жена Питера… Хм. Пожалуй, она никак не вписывалась в царство растений. Странно. Куки даже поморщилась, так непривычно для нее было не чувствовать, кем человек является на самом деле.
Впрочем, Труди ведь и не общалась с Куки – даже словом не перемолвилась. Пока девушка работала с цветами, Труди иногда наблюдала за девушкой с верхней площадки конторы.
Редко доводилось Куки видеть таких красавиц, как жена Питера, – не было лица умнее и прелестней, чем у Труди. Не было кожи прозрачней и нежней. Не было глаз выразительнее и печальней.
Какие тонкие и изящные запястья обвивали мощную шею Питера, когда тот нес Труди вниз, предварительно спустив ее инвалидное кресло, – в редких случаях выхода Труди в свет. Какой странный и прохладный свет сиянием окутывал тогда и эту необычную больную женщину, и ее статного, здорового мужа.
Мишель… Мишель, пожалуй, ромашка. Безыскусная и тонкая. С причудами, с идеальным сочетанием белоснежного и солнечно-желтого. Стебли и листья – нежно-зеленого цвета. Слабенькая и травянистая, некрепкая и непрочная…
А вот сама Куки была не цветком, а деревом. Слишком уж много в ней было негибкого и основательного. Только эти дурацкие волосы, без блеска и цвета. У Куки в детстве была игрушка, смешной человечек с волосами-нитками, но они хотя бы обладали ярким синим цветом.
Куки уверена была, что некрасива, – слишком уж угловатая и крупная, несообразная и бесцветная. Все ей казалось великоватым – крупный нос, большой рот с полными губами, упрямый подбородок. Выразительные зеленые глаза с темными ресницами были единственным признаваемым ею украшением.
После того как из ее жизни ушла мать, она хотя бы могла одеваться сообразно своему вкусу. Воспоминания о тех восьми годах, проведенных в полной, относительно нормальной семье, омрачались страшными нарядами и ожесточенными баталиями между матерью и дочерью за каждый бантик или рюшу. Отец слабо справлялся с ролью рефери, и чаще победительницей выходила отнюдь не Куки.
Но это давно в прошлом. Сейчас впервые за много-много лет как будто все налаживается. С отцом она уже может говорить спокойно. Просто говорить – это очень хороший знак.
И, конечно же, работа! Это, пожалуй, самое важное, самое приятное. Куки улыбалась во весь рот и глупым истеричкам чайкам, и такому спокойному, большому морю. Ну ладно. Пора возвращаться в город. Прощай море! До свиданья, друг.
Все еще улыбаясь, Куки села в кабину машины. По дороге вспоминала рецепт пирога. И думала о Ромео и Джульетте.
Странный друг странной Миши. Кто же ты? Как найти твою семью, узнать твое имя, из которого известна только первая буква? Куки уже успела поработать в библиотеке, просмотреть подшивки газет с объявлениями о рождении, заключении браков и смерти… Но пока ни намека на розыски мальчика такого же возраста.
Куки изначально приняла за факт предположение о том, что он местный. Их городок довольно маленький, и девушка трусливо решила поднять самый легкий камень – городские архивы. Но делала она все это только для очистки совести.
Скорее всего, придется обращаться в полицию. В смысле убедить парочку в необходимости этого. А значит, и в необходимости возвращения в клинику.
Куки помрачнела. Не любила она быть свидетелем чужих трагедий. А Мишу и ее Ромео это может убить. Слишком они были хрупкие, слишком неприспособленные к этому миру. И слишком влюбленные друг в друга.
– Что-то ты задержалась, Куки. – Питер запер препараторскую, собираясь уже опустить жалюзи в цветочной лавке. – Надеюсь, в этот раз ты не забыла квитанции? Труди потратила несколько бланков на их восстановление для налогового управления.
– Нет, Питер, не забыла. – Куки протянула ему бумаги вместе с ключами от машины.
– Аккуратность очень важна в любом деле, – величаво подняв палец, изрек Питер, но, памятуя об утреннем триумфе Куки, решил все же не портить такой знаменательный день выговорами и нотациями. – Как в этот раз фиалки?
– Я их еще не убирала, взгляните. – Куки подошла к столу с ящиками. – Похоже, новый сорт вполне освоился в теплицах Макензи.
– Да, наверное. Но мне лично и старый был вполне симпатичен. Очень уж новый театрален. Помпезность с фиалками не вяжется, как думаешь?
– Интересный оттенок. – Куки не подала виду, как ей приятно, что он спрашивает ее мнения. «Потерянный рай» определенно произвел на Питера впечатление. – Очень хорошо вписывается в тенденции этого сезона.
– Да, Макензи всегда следили за модой. Хотя хороший вкус и мода не всегда совпадают, как я уяснил за десятки сезонных перемен, – прищурившись, разглядывал цветы Питер. Но все же ему пришлось одобрить и цвет: – Отлично! Что ж, до завтра, Куки, затвори за собой двери, у меня сегодня преферанс. Приятного вечера.
– До свидания, Питер, – ответила Куки, осторожно прикрывая коробку газетами. – Удачной игры!
– Спасибо-спасибо. – И, уже почти выйдя, бросил из-за плеча: – Ты сегодня утром была великолепна, Куки. В самом деле, «Потерянный рай» – это настоящий шедевр.
– Спасибо. – И, тепло улыбаясь, добавила про себя: «Я знаю».
Забытая улыбка оставалась на губах, когда Куки, застыв над последней коробкой с цветами, внимательно всмотрелась в мокрый лист газеты, покрывавший бледноватые бутоны фиалок.
Газетный лист со столбцами текста и фотографиями в некоторых местах уже расползался. Волокна, не покрытые типографской краской, разбивали ровные строчки.
Никаких сомнений: на одной из фотографий был изображен именно он. Несчастный Ромео, аутичный друг Мишель. Нахмурившись, Куки осторожно сняла с коробки мокрое полотно газеты.
Она старалась не повредить расползающийся в пальцах лист, по верхней планке которого можно было понять, что это последний раздел с частными объявлениями столичного издания.
Часть текстов была потеряна безвозвратно, но это ничего. Можно будет взять в библиотеке, там всегда хранились подшивки за несколько лет. Хотелось надеяться, что этому номеру не больше нескольких месяцев. По крайней мере мальчик ненамного изменился с тех пор, как его запечатлели на этом снимке.
Часть информации и сейчас можно было разобрать, достроив фразы и подобрав подходящие по смыслу слова.
«…единственный выживш…»
«…йчас психичиски бол…»
«…ашумевшее дело серийн…»
«…еспомощность полиции проде…»
«…язано со старинными преданиями о Сн…»
Достав полиэтиленовую упаковку, в которую заворачивали букеты, Куки осторожно выложила на нее мозаику из мокрой бумаги. Главным образом, пострадал именно тот угол, который интересовал больше всего. А также верхний край, на котором обычно располагают информацию о названии газеты, номере и разделе.
Можно попытаться выяснить эти сведения по другим листам на первых двух коробках с цветами. Хотя не факт, что это листы одной и той же газеты.
Почти не надеясь, Куки вытащила из холодильника фиалки. Просмотрев газеты на них, убедилась, что надеяться нечего. Все это были последние листы разных газет. Мистер Макензи (или кто там еще из Макензи другой), очевидно, всей душой увлекался разгадыванием кроссвордов. Почти все они были разгаданы. Кстати, именно они меньше всего и пострадали.
Глава 10
Выглянув в маленькую, но уютную гостиную, Корки заметил Мэри и приказал:
– Мэри, вызовите ко мне мистера Ролли.
– Слушаю. – Служанка присела в точно выверенном реверансе, достойно характеризовавшем ее не только как особу, сведущую в иерархии титулов, но и доподлинно знавшую отношение хозяйки к джентльмену, который отдал это довольно смелое распоряжение.
