Читаем без скачивания Белый пиджак - Игорь Гриньков

Прибытие на место постоянного расквартирования ознаменовалось бурным банкетом, который начался в известной шашлычной «Арарат», затем продолжился у всех по-разному, а завершился тоже по-разному…

Еще до пробуждения, я всем стылым нутром почувствовал, что нахожусь в очень нехорошем месте. Не решаясь открыть глаза, по звукам и запахам, я все больше укреплялся во мнении, что место это чрезвычайно нехорошее.

Да, это был вытрезвитель! Большая комната, окрашенная отталкивающей грязно-зеленой краской (и где только такую отвратную выпускают?) с характерным казенным колером, с забранными решетками окнами, обитой железом дверью с глазком и с двумя рядами кроватей, на которых под простынями на матрасах были пришиты обыкновенные медицинские клеенки на случай слабости мочевого пузыря кого-либо из клиентуры, со специфическими красноречивыми разводами. Теперь оставалось выяснить, как и, главное, за что я сюда попал? Разрешение этого вопроса не заставило себя долго ждать.

Зычный голос сержанта, вошедшего в палату (не в камеру, а в палату, учреждение — хоть и милицейское, но с гуманным медицинским уклоном) заставил похмельную братву, кряхтя, постанывая и откашливаясь, встать с коек и проследовать в коридор. Здесь всю публику, облаченную в трусы (от семейных, застиранных и обтруханных до крайности или стоящих колом до кокетливых плавок, которые были в явном меньшинстве), разделили на две неравные части. Первым надлежало просто заплатить штраф за ночлег и «услуги» и катиться к чертям собачьим. Меньшая часть по пьянке натворила что-то предосудительное, и ей предстояло теперь еще пройти через горнило суда, который должен был определить степень тяжести содеянного и вынести решение о наказании. Я, к великому огорчению, оказался именно в этой второй, меньшей части. Нам выдали в смерть измятую одежду, засунутую на ночь в полотняные мешки, и стали оформлять бумаги для предстоящего суда.

Вам известен способ превращения человека в бесправное, пугливое существо со всеми имеющимися в природе комплексами неполноценности? Достаточно не дать ему утром побриться, почистить зубы, чтобы уничтожить зловонное, как логово стервятника, дыхание, облачить в одежду «а ля клошар»[2], отобрать документы, и результат достигнут.

Наконец, я все же выяснил причину, по которой мне выпал удел наверняка быть осужденным за мелкое хулиганство. Раздутый от важности возложенной на него ответственной миссии, источающий крайнюю брезгливость и презрение по отношению к «клиентам отрезвительного заведения», буквально сочившиеся вместе с потом и жиром из его пор, толстопузый лейтенантик примерно моего возраста зачитал протокол, согласно которому, вчера, около полуночи, я, находясь в состоянии алкогольного опьянения сильной степени, имел наглость справить малую нужду непосредственно на угол РОВД Кировского района. Был ли это фасад или задняя часть учреждения, в протоколе не уточнялось. Но то, что место не оказалось центральным входом, хоть в малой мере служило слабым утешением и не грозило самой радикальной расправой. Конечно, ужасно стыдно и недостойно помочиться на стенку милицейского участка или отдела, поэтому пузатый не по годам лейтенантик воспринял дерзостный факт не только как проявление крайнего неуважения к власти, но и как личное оскорбление. Со злорадной мстительностью в голосе он предположил, что меньше чем 10–15 суток за такое правонарушение суд мне не определит: «А еще студент-медик! Хотя, может быть, уже бывший!?»

Этого парня в детстве, по всей вероятности, перекормили рыбьим жиром, отсюда проистекала его явная нелюбовь к медицине.

Неприятности никогда не приходят одни: это затертая банальность, но в то солнечное, хотя и очень пасмурное в душе утро, все было именно так. Кто-то дернул меня за рукав. Обернувшись, я увидел еще одного служителя по отрезвлению масс, старшину-татарина, худого и неказистого, на котором милицейская форма висела, словно на вешалке: «Меня ты разве не помнишь? Меня зовут Анвер? Когда ты вчера сопротивлялся и брыкался, то ударил меня ногой по лицу. Что я скажу начальству, своей жене и взрослым детям?»

Действительно, на роже старшины Анвера под левым глазом расплывался синюшно-багровый кровоподтек. Но недаром я уже прошел цикл судебной медицины, чтобы сразу определить, что это далеко не свежий вчерашний фингал, а срок его образования соответствует не менее трем суткам. Глаз не был заплывшим, отек мягких тканей полностью отсутствовал, а по периферии подглазничного украшения явственно просматривалась кайма с прозеленью. Но вступать в полемику по актуальным вопросам судебно-медицинской экспертизы в моем положении было нецелесообразным.

Вымогатель Анвер продолжал с унылыми интонациями: «Я, конечно, могу написать рапорт, тем более, что и свидетели есть. Тогда вряд ли ты пойдешь по мелкому, тебе светит другая, серьезная статья: сопротивление сотруднику милиции при исполнении. Но мне тебя жалко, ты такой молодой, не хочется портить тебе жизнь!»

Общение с Романом Давидовичем Козловым научило меня конкретике при решении некоторых финансовых вопросов, поэтому я спросил кратко: «Сколько?»

Оказалось, что для компенсации физического и морального ущерба, «причиненного» старшине медицинского вытрезвителя Анверу, находившемуся в момент причинения ему телесных повреждений при исполнении служебных обязанностей, требовалось 100 рублей (по тому времени — почти месячная зарплата врача), причем, именно сегодня к 16-ти часам дня.

Нашу партию, ожидавшую суда и мучимую похмельем, долго мурыжили в райотделе, пока, наконец, не подкатил автозак облегченного типа, и нарушителей общественного порядка стали посписочно грузить в это средство перевозки неблагополучных и крайне беспокойных граждан. Я благодарил Небеса, что нас не повели в это раннее утро под конвоем пешком; расстояние от районного отдела милиции до суда той же инстанции было сравнительно невелико. Но даже на этой короткой дистанции при пешей «прогулке» шанс встретить кого-нибудь из знакомых или преподавателей был необычайно высок, а при моей природной застенчивости выдержать такое было просто невозможно.

В народном суде Кировского района молодой судья-татарин, лет на 10 постарше меня (везло мне в утро на представителей этой национальности), очень внимательно прочитал две или три бумажки-документа (мое дело), осмотрел иронически мой растерзанный вид и неожиданно начал рассуждать вслух: «Если я определю Вам несколько суток административного ареста, то этот факт, наверняка, станет известен в институте, что в обязательном порядке породит определенные, нежелательные для Вас проблемы. Да и негоже студенту-медику, без пяти минут врачу, мести тротуары нашего не слишком чистого города. Поэтому я постановляю, Вам надлежит уплатить штраф в размере 100 рублей. Вы согласны?»

Еще бы, не согласен? Я готов был по-братски сжать в своих объятиях этого наимудрейшего, несмотря на молодой возраст, из судей. Какое тонкое понимание человеческой психологии и натуры! Как он предугадал, что мне лучше заплатить любую сумму денег (впрочем, на текущий момент в моих карманах не завалялась даже жалкая копейка), чем стоять, как у столба гражданской казни, посреди тротуара с метлой в руке, с позорным, хоть и невидимым клеймом осужденного за мелкое хулиганство!

На радостях я даже забыл, что на мне висит штраф за пользование благами вытрезвителя; в итоге набегало около 215 рублей, включая «ясак» вымогателю Анверу.

Судья вежливо продолжал: «Молодой человек! Позвольте дать Вам один совет, хотя это и не входит в мои функции. Я понимаю, что вчера у Вас был достаточно веский повод, чтобы выпить. Но постарайтесь держать себя в руках, Вы не производите впечатления потерянного человека. До свидания!»

Выйдя из здания суда, я стал ворочать тяжелыми мозгами, где же мне раздобыть, причем, быстро, такую кучу денег? Только «фирма»! У меня под ногами с утра, еще с вытрезвителя, суетился тщедушный мужичок, потиравший теперь от удовольствия потные ладошки: «Хороший человек, судья! Мне тоже выписал штраф. А то жрать десять дней ихнюю баланду, язву заработать можно. Пойдем, братан, опохмелимся. У меня есть место, где мне наливают в долг. В другой раз, коли доведется встретиться, ты угостишь меня».

Вот оно алкогольное братство! В тяжелую минуту тебе всегда нальют, причем только из одного соображения — человеку худо.

Похмелье, даже отсроченное по непредвиденным обстоятельствам, не утрачивает от этого своей необходимости, а наоборот, нужность и желанность его многократно усиливается. Поэтому я решил немного повременить с решением финансовых вопросов и отправился со своим новым знакомым в его «место». Место это оказалось задним двором кафе-стекляшки на берегу Волги, где мы расположились на пустых деревянных ящиках — таре из-под водки, а мой товарищ отлучился на несколько минут. Я же погрузился в тяжкие раздумья. Деньги я, разумеется, найду, в этом я не сомневался.