Мои друзья-подпольщики оставались на своих местах.
Сергей Александрович Леонов, руководивший всеми подпольщиками Крыма, Николай Ярошенко, Сергей Муляренок, Василий Васильев, Антонина Федорова, Эмма Кубанцева, Катя Григорович... О каждом из них и о многих других подпольщиках можно написать увлекательную книгу, и это будет повесть о человеческом мужестве, находчивости и выносливости, о преданности делу революции. Поразительным бесстрашием даже среди подпольщиков отличался начальник подрывных команд Александр Петрович Уланский. Позднее он перешел на работу в ВЧК - ОГПУ, под его непосредственным руководством набирался опыта легендарный разведчик Рихард Зорге.
Многие из них остались моими друзьями на всю жизнь.
Через два года я вернулся в Крым в составе партизанского отряда Мокроусова и судьба свела нас снова.
Опасность подстерегала подпольщиков на каждом шагу - порой там, где ее меньше всего ждали. Белые засылали в ряды подпольщиков своих агентов. А что может быть страшнее, чем пользующийся доверием предатель?
Работать подпольщикам в Крыму с каждым днем становилось все труднее Врангель перебросил в Тавриду с Кубани крупные воинские части, усилил контрразведку.
Настало время, когда на первый план выдвигалась партизанская борьба.
И партизанские отряды были созданы. Поначалу они были небольшими, разрозненными и очень нуждались в оружии, деньгах, продовольствии.
В 1920 году Крымский подпольный обком партии направил в Харьков своих представителей, чтобы они рассказали руководству ЦК КП(б)У и Реввоенсовету Юго-Западного фронта об истинном положении дел и попросили помощи. На рыбачьей лодке посланцы дошли морем до Одессы, а оттуда приехали в Харьков, где их приняли в Закордонотделе ЦК КП(б)У и в Реввоенсовете Юго-Западного фронта. Партизанам выдали и средства, и продовольствие, и вооружение. Главкомом Повстанческой армии был назначен Алексей Васильевич Мокроусов, один из самых популярных и храбрых командиров. Мокроусову, как главнокомандующему, были даны широкие полномочия. Начальником штаба армии, а впоследствии заместителем командующего стал Василий Погребной.
Был обнародован приказ Реввоенсовета республики - всем морякам, находившимся в частях Красной Армии, отправиться в распоряжение командования морскими силами. Я уехал в Николаев из 12-й армии, в которой воевал около года.
С Мокроусовым мы и встретились в Николаеве.
Я работал тогда в оперативном отделе штаба морских сил Юго-Западного фронта и был несказанно рад встрече с Алексеем Васильевичем, очень уважал его за кристальную честность, прямоту и редкое бесстрашие.
Вскоре Мокроусов уехал в Харьков. Николай Федорович Измайлов, командующий морскими и речными силами Юго-Западного фронта, и я, комиссар оперотдела, срочно выехали в Мариуполь для обследования формировавшейся там Азовской флотилии. В Ростове мы опять встретили Мокроусова, возвращавшегося из Харькова. Мокроусов направлялся в Крым и собирал людей для десанта. Разговор у нас был коротким.
- Поедешь со мной? - спросил он.
- Конечно.
В то время ситуация в Крыму ухудшилась. Зимой Юго-Западный фронт упустил возможность овладеть Тавридой, а потом атаки наших войск были отбиты корпусом белогвардейского генерала Слащева. В. И. Ленин обратил внимание Реввоенсовета республики на эти ошибки и подчеркнул, что туда вовремя не двинули достаточных сил. В апреле 1920 года барон Врангель был избран на белогвардейском военном совете в Севастополе главнокомандующим вооруженными силами Юга России. В июне белые захватили Северный Крым, а к осени Южный фронт стал главным для республики Советов.
Антанта не жалела ни вооружения, ни продовольствия. Под знамена Врангеля стекались уцелевшие деникинцы, колчаковцы. Белогвардейцы на всех фронтах отличались своей жестокостью. Но Врангель превзошел всех их. Ужас наводило в Севастополе одно упоминание генерала Слащева. Первый же его приказ, опубликованный в "Таврическом голосе", заканчивался так: "Пока поберегитесь, а не послушаетесь, не упрекайте за преждевременную смерть".
В Джанкое, где находился его штаб, Слащев сразу отдал приказание соорудить десятки виселиц, сказав при этом:
- Пустовать ни одна не будет.
И не пустовали: на них нашли смерть сотни большевиков, комсомольцев, партизан, а то и просто подозреваемых - для устрашения населения.
Известно, что Михаил Булгаков, создавая "Бег", писал Хлудова со Слащева. Судьба прототипа сложилась иначе, чем судьба героя "Бега".
Уехав за границу, Слащев жил в Болгарии, был среди эмигрантов одной из самых авторитетных фигур. И в том, что он вернулся в Советскую Россию, я вижу большую мудрость тех, кто разрешил это сделать. Родина, принимая Слащева, как бы говорила эмигрантам, что прощает тех из них, кто будет честно трудиться на благо народа. Коли Советская власть отнеслась милосердно даже к Слащеву, то остальным и подавно ничто не грозит. Это была акция большого значения. В чем-то он, этот шаг, сродни мудрому провидению Ф. Э. Дзержинского, разрешившего в 1924 году "нелегальный" приезд на родину такого столпа эмиграции, как В. В. Шульгин.
Ну конечно же Шульгина, каждый шаг которого по нашей земле незримо контролировался, можно было легко арестовать. Но в политике выигрывает тот, кто видит дальше. Шульгину дали уехать обратно. Поездка по Советской России была для Шульгина откровением. Он воочию убедился, что народ весь за новую власть, за большевиков. Обо всем увиденном Шульгин написал. Его книга была одной из причин, приведших к расколу в стане эмиграции.
Я встречался со Слащевым. Ирония судьбы: в Крыму я от него прятался, ненавидел его как лютого врага, а в Москве мы как-то оказались рядом на Красной площади во время военного парада. Если говорить честно, видеть Слащева было для меня хуже всякой пытки,
"В середине августа 1920 года по решению ЦК КП(б)У и Реввоенсовета Юго-Западного фронта для укрепления партизанского движения в Крым была заброшена группа бывших красногвар-дейцев-севастопольцев, имевших большой опыт борьбы с белыми на Дону, Украине и в Крыму: А. В. Мокроусов, И. Д. Папанин, Г. А. Кулиш, Д. С. Соколов и другие, всего 11 человек",- написано в "Истории гражданской войны".
Мы согласовали наши планы со штабом морских сил, и на другой день я включился в работу. Стали собирать верных людей. Много помог нам прибывший из крымского подполья Сергей Му-ляренок.
Транспорта у нас не было, а не дойдешь же до Крыма пешком по морю. Мокроусов вызвал меня:
- Сыскать два катера! Срок - три дня.
- Понимаю, что это приказ, да где ж их найти? - ответил я.
- Хоть у черта на куличках, а чтобы через три дня катера были.
Отправился я на поиски. День ходил, два - совсем было отчаялся. Но недаром говорится: "Кто ищет - найдет". Сыскал-таки я катер "Гаджибей" под Краснодаром. Но надо было еще доставить его к месту назначения.
Что было потом, судите по воспоминаниям А. В. Мокроусова: "В Краснодаре я увидел, как полсотни красноармейцев несли на своих плечах "Гаджибея" на железнодорожную платформу.
Едва погрузили, Папанин подал команду:
- Открывай бочонок!
Оказывается, он принес бочонок с пивом, которым угостил красноармейцев. Пили из большой кружки, сделанной из гильзы четырехдюймового снаряда.
В Новороссийске Папанин отыскал и другой корабль - "Витязь", наладил его ремонт, который шел круглые сутки. Каждому рабочему он дал по кругу колбасы, хотя тогда в Новороссийске и мяса-то нельзя было найти".
Не стану рассказывать, как добывал я эту колбасу. Самое главное было сделано: приказ выполнен.
Подготовка к десанту шла в глубочайшем секрете.
О ней знали очень немногие. Мы понимали, что идем на большой риск: два маломощных суденышка могли, разузнай об этом врангелевцы, легко стать их добычей.
Чтобы хоть как-то обмануть белых, Мокроусов предложил изменить внешний вид "Витязя". На нем поставили фальшивую вторую трубу, сколотили надстройки. Судно перекрасили в серый цвет, чтобы "Витязь" хоть отдаленно напоминал миноносец.
Горючее у нас было только для одного катера. "Витязю" требовался уголь, который мы собирали по кусочку.
Тайну сохранить нам удалось: даже местные власти считали, что ремонтируются суда береговой охраны. Решили идти в Крым ближайшим путем - от Анапы. В нее мы и направились из Новороссийска. Когда подошли к Анапе, там началась паника. "Витязь" приняли за белогвардейский миноносец и решили, что высаживается десант. Впрочем, все успокоились мгновенно, едва мы сошли на берег.
Мы - моторист Николай Ефимов и я - в который раз пересмотрели все корабельные механизмы, разобрали и собрали мотор на "Гаджибее". Стоял отличный августовский день. Рыбаки наловили много кефали и принесли нам:
- Морячки, возьмите, пригодится.
Мы попытались дать им деньги - не взяли. Никогда и ни при каких обстоятельствах не терявший находчивости Дмитрий Соколов, большой весельчак, храбрый и преданный товарищ, которого я знал еще с 1919 года по заднепровской бригаде бронепоездов, собрал рыбу в мешок и заявил, что идет в пекарню.
