Она не могла вспомнить, сколько проторчала на этом бревне… Видимо, очень долго, потому что одноклассникам уже надоело ржать над ней. Да и учитель, наконец, выполз из тренерской и заметил, что Новикова до сих пор не прошла бревно.
Гаркнул на Тасю:
– До выпускного собираешься там торчать?
Ответить она была уже не в состоянии – сковал страх. Только промычала что-то, вызвав новый приступ хохота. В дневнике она написала: «гомерического», чем вызвала бурю, когда Федька прочел последнюю запись вслух.
– Что еще за «гомерический»?
– Может, венерический?
– Эй, да жирная нас сифилитиками назвала!
Отобрать дневник не получилось: двое мальчишек схватили ее за руки и придавили лицом к парте. А третий пристроился сзади и имитировал непристойное соитие, потешая весь класс. Тасе казалось, что сейчас она просто умрет от стыда и отвращения…
Но, когда Федька закончил читать, никто уже не смеялся. Они нависли над ней разъяренной стаей, с их клыков капала ядовитая слюна. Можно было не сомневаться, что сейчас ее порвут на куски… А перемена никак не кончалась.
От первого удара у Таси помутилось в голове. Ее будто отбросило в другую реальность, и потому она даже не вскрикнула. И остальные удары восприняла только телом, не сознанием. Корчилась, но не кричала. И звонок, раздавшийся слишком поздно, уже не восприняла как сигнал приближающегося спасения. Все уже произошло.
– Выкиньте это отсюда!
Кто это выкрикнул? Она даже не узнала голос. Девчонка, конечно… Слишком визгливо прозвучало. Но кто? Кто презирал ее настолько, что даже не считал за человека?
Тася так и не узнала этого.
Когда ее бросили на пол туалета, она несколько минут приходила в себя, прижимаясь пылающей щекой к холодным плиткам. Потом попыталась встать на колени… Это получилось лучше, чем упражнение на бревне, хотя тогда она еще не была избита. Тася подползла к батарее и села, привалившись к ней спиной. Ей нужно было немного времени, чтобы прийти в себя.
«Ненавижу. Всех ненавижу…» – появилась мысль.
А вот решение созрело мгновенно: она никогда больше не войдет в этот класс. Гиены так и не узнают, что на прошлой неделе Тася похоронила свою маму… Очень ей нужна их фальшивая жалость! Хотя, если они возьмутся и прочитают весь дневник, то доберутся и до этих слов: «Мамочка, как мне жить без тебя?! Я ненавижу этот мир без тебя!»
Они все узнают. Но не устыдятся, а разозлятся еще больше: оказывается, жирюга еще имеет наглость их ненавидеть! Ведь они – это и есть мир. Мир без ее мамы.
Отец не смог ее заменить. Хотя Тася была благодарна за то, что он забрал ее из школы, ни о чем не расспрашивая. Обеспечил домашнее обучение. Опасалась, что отец начнет нудить: «Нельзя ломаться при первых же трудностях. Надо закалять характер!» Тася уже подбирала слова, какими можно было бы доказать свою правоту, но Петр ничего такого не сказал. Удивил!
Тогда ей впервые закралась в голову мысль, что, может, отец любит ее не меньше, чем мама, хоть никогда особо этого и не показывает. Только вот Тася никак не могла заставить себя держаться с ним так же: утром прыгнуть в постель, пободать в плечо… Вечером устроиться под боком, чтобы вместе вышивать: у мамы – большие пяльцы, у нее – маленькие. У мамы получается настоящая картина, у нее – смешная козявочка на канве.
Можно было даже не говорить ни о чем… А с отцом даже минутное молчание вызывало неловкость. Поэтому Тася запиралась в своей комнате и скрючивалась на полу: «Ну, за что?! Как теперь без нее?»
За год – не отпустило. Дышать легче не стало.
Косу Тася отстригла наутро после похорон, сама заплетать так и не научилась. Потом уж в парикмахерской сделали стрижку, от которой отца аж перекосило… Но у него хватило ума не высказываться, и персоналу гостиницы, наверное, запретил. Или сами поняли, что не время для насмешек и замечаний?
Тася не могла даже вспомнить, с кем хоть парой слов перебросилась за этот год, кроме репетиторов. И солнце она, кажется, заметила сегодня впервые, когда присела рядом с той девушкой. Анитой вроде?
«Она кажется доброй», – решила Тася, раздумывая, почему подпустила к себе чужого человека. Точнее, сама подкралась. Пугливо, как дикая лисичка к лунке, просверленной во льду человеком, – этот ролик она посмотрела в Сети только что, пытаясь развлечь себя хоть чем-то.
Дашу тоже все считали доброй… И Лика даже уговаривала Тасю, если что, поплакаться горничной, как делает она сама. По ее словам, даже Максим жалуется Даше… Хотя трудно поверить, что ему найдется, о чем плакать. Такому-то красавчику? Такие шагают по жизни с гордо поднятой головой и перешагивают через всяких Тась… И даже Лик…
Конец ознакомительного фрагмента.
