ошибался: девушек тоже в штурманы берут.
Как Ваше здоровье, Сергей Николаевич? Если Вам будет не трудно (мне очень стыдно затруднять Вас и вместе с тем очень хочется знать!), напишите мне о работе ГАИШа, о том, что осталось в Москве, что удалось вывезти из Пулкова.
Я очень скучаю по астрономии, но не жалею, что пошла в армию: вот разобьем немцев, тогда возьмемся за восстановление астрономии. Без свободной Родины не может быть свободной науки!
Глубоко уважающая Вас
Руднева Е.
Профессор Блажко ответил Жене, и еще много раз они писали друг другу.
* * *
Из дневника Жени Рудневой:
«2 декабря
Вчерашний день нам кажется случайным,
А счастье принесет совсем другой…
Недавно я об этом подумала. И глупая мысль, совсем парадокс, пришла мне в голову: ведь сейчас война, кругом столько ужаса и крови, а у меня, наверное, сейчас самое счастливое время. Во всяком случае, жизнь в полку будет для меня самым светлым воспоминанием, так мне кажется. И вот у меня двойная жизнь: в мыслях о будущем мне все рисуется туманно, но очень светло. Ведь главное – кончится война. А между тем я чувствую, кроме мрачной, замечательную сторону настоящей жизни…[6]
17-го было вручение орденов. Этот день я надолго запомню… Вместе с нами вручали ордена и братцам… Перед обедом подали водку. Никак нельзя было не выпить. И вот я отлила половину стакана сидящему рядом со мной штурману-братику, и мы с ним выпили – за процветание штурманского дела. Вчера мне летчик, который сидел у меня слева на том обеде, сказал, что этот штурман погиб. Так что процветание штурманского дела не состоялось…»
* * *
А водку нам выдавали каждое утро после полетов. Когда усталые летчики, промерзшие за долгие, особенно зимние ночи, после обстрела и прожекторов, едва волоча ноги, приходили в столовую на завтрак, полагались им «наркомовские 100 грамм». Надо было снять напряжение, помочь расслабиться. Первые дни войны на фронте женскому полку давали вино, потом его не стало, пошли в ход водка, различные самогонки из винограда: чача, рака, карамурзянка (по фамилии начальника тыла фронта).
Некоторые девушки не могли заснуть после тяжелых полетов, тогда сливали для них водку из нескольких стаканов…
Я водку не пила. Во-первых, мою даже самую тяжелую работу никак нельзя было сравнить с тем, что испытывали экипажи: «каждый полет, как на расстрел». У меня такого стресса не было. А во-вторых, дала себе зарок после одного случая.
В самые первые дни войны на фронте я заболела малярией с высокой температурой. Полк улетел на новое место, а я осталась в медсанчасти. Штаб Воздушной армии прислал за мной связной самолет со штурманом армии Суворовым. Сели с ним вдвоем во вторую кабину, по дороге где-то была посадка, дали нам обед и «по 100 грамм». Суворов уговаривает меня: «Выпей, это самое лучшее лекарство от малярии, сразу будет хорошо». А я ее сроду не пила, в нашей семье мужчин не было, водки – тоже, а если оставалась от гостей, то я ею лицо протирала, очень полезно…
Ну, я взяла стакан и хлебнула из него, как воду… Что со мной было: я поперхнулась, из глаз потекли слезы, начался кашель… Как же хохотали мои мужчины, уж так были довольны… А я сказала себе: никогда во всю войну не выпью больше водки, никогда. И не выпила.
Об этом знала Бершанская и всегда помогала мне уйти от уговоров каких-либо гостей. Одно было нарушение: в декабре 1944 года, в мой день рождения, Дуся Бершанская, поздравляя меня, сказала, что у нее нет ничего другого и уж глоточек выпить можно, скоро победа, возьмет она грех на себя…
* * *
Из письма Жени родителям:
«Если бы вы знали, как нас принимают местные жители и на нашей территории, и на освобожденной теперь Красной армией. Придешь, согреют воды умыться, кровать постелют – отдохнуть, все сделают, что хочешь. И каждая говорит: „Может, и мой сынок где-нибудь по чужим людям ходит“… Характерно: хозяйка специально отвела кровать для ночующих военных. На полу у нее спал сегодня один из КПП в Ищерской».
Из дневника Жени:
«СМЕЛОСТЬ – это отличное знание своего дела плюс разумная голова на плечах и все это умноженное на жгучую ненависть к врагу».
* * *
В одном из полетов Никулиной и Рудневой у них зависла бомба, заел бомбодержатель. Она могла сорваться в любое время. Посадка в таких случаях очень опасна, бомба может упасть при посадке и взорваться на аэродроме. Когда самолет возвращался с бомбами, штурман давал красную ракету, предупреждающую руководителя полетов… Однако сели они благополучно, отрулили с посадочной полосы и увидели, что бомбы нет… Ее искали по всему старту всю ночь. Полеты были остановлены. И нашли утром… в колодце на окраине станицы. С тех пор о точности бомбометания Рудневой ходили легенды…
В дни затишья на фронте, чаще всего при подготовке новой операции, у нас случались перерывы в боевой работе. Тогда мы проводили конференции по философии или по тактике бомбометания, разрабатывали методику полетов парами, чтобы выручать друг друга, устраивали вечера самодеятельности, выпускали литературный журнал со статьями, стихами, заметками о нашей жизни. Всю войну выпускалась также стенная юмористическая газета «Крокодил», которую в основном оформляли Руфина Гашева, Таня Сумарокова и Надя Тропаревская. Некоторые из журналов и газет сохранились до наших дней.
В 1942–1943 годах постепенно наш полк из комсомольского превращался в партийный. Уходя на боевое задание, летчики писали заявления «хочу идти в бой коммунистом». Нужно помнить, что те, кто вступал в партию в годы войны, на фронте, приобретали только две привилегии: быть первыми в бою и обрести страшную смерть, если доведется попасть в плен. Поэтому такой выбор заслуживает уважения, как бы ни оценивать деятельность партии с позиций сегодняшних представлений.
Летом 1943 года выбыла из строя штурман полка Соня Бурзаева. Я помню, что назначали мы на эту должность Женю Рудневу с опаской. Безусловно, в это время она была лучшим штурманом в полку. Отлично зная теорию самолетовождения, умело применяла ее в боевой работе. В воздухе вела себя удивительно спокойно и уверенно. Но нас смущал ее мягкий характер, была она какая-то вся «не строевая», боялись, что не сможет быть настоящим требовательным командиром. Да и сама она очень не хотела уходить от своего любимого летчика – Дины Никулиной.
Однако Женя стала замечательным штурманом полка. Штурманы признавали ее авторитет, уважали, любили и
