в это время постукивала в бубен, иногда издавая тихие заунывные вопли – призыв духа на жертвенную кровь. Следуя за стуком бубна, дух ее шел по темной земляной норе, навстречу ей веяло холодом. Эти звуки и прокладывали ей путь, и строили стену между нею и миром людей, будто каждый удар был камнем, положенным точно на место. Дух старого Сэмунда был довольно сильным – не зря тот до сих считался хозяином острова, хоть и умер много лет назад. Недовольный, что его потревожили, он тем не менее охотно принял силу жертвенной крови. Пока он насыщался, одновременно обретая слух в мире живых, Снефрид напевала, медленно расхаживая перед хёргом:
Сила Ванадис
Пребудет со мною,
Крепкой оградой
Меня защищает,
Волю покойного
Мне подчиняет…
Что-то шептала трава под ногами. Лунные лучи падали на вершину хёрга, будто дождь, вызывая к жизни уснувший росток духа.
И вот он услышал призыв. Холодное веяние усилилось. Снефрид опустила бубен на землю.
Время пришло
Мертвым воспрянуть,
– начала она, подняв руки с жезлом вёльвы над хёргом.
Сэмунда сон
Я нарушаю!
Сэмунд, проснись!
Я спрашивать буду!
В чем твоя воля
О девьем наследстве?
Дагню и Фастню
Равны ль в наследии?
Иль только старшей
Ты право вручаешь?
Дух был уже близко; Снефрид ощущала его как большое темное пятно, лишь высотой схожее с человеческой фигурой. Накатывало ощущение стойкого холода, цепенящего тело и душу. Вот-вот возникнет чувство, будто ее и призрак отделяет от прочих прозрачная стена – она уже знала его по встрече с собственным покойным дедом, Хравном. И тогда призрак заговорит, но услышит его одна Снефрид; прозрачная стена поглотит все звуки внешнего мира…
– Ётунское копье! – хрипло охнул Бергстейн.
Ощущение близости духа разом исчезло. Разгневанная Снефрид открыла глаза, одновременно слыша стук камней. Что такое?
На вершине хёрга, прямо перед нею, слабо обрисованная светом месяца и звезд, возникла высокая темная фигура. Несколько камней со стуком скатились к подножию кучи, и оба брата отскочили на пару шагов. Снефрид застыла на месте, держа жезл поднятым. От неожиданности ее пробило холодом. Это еще что? Сэмунд явился не духом, а телом? Это очень плохо! Снефрид почти испугалась – с ходячими мертвецами-«немертвыми»[4] она никогда не имела дела, а без опыта с такими гостями встречаться не стоит. Но почему же ее не предупредили, что Сэмунд ходит? Если мертвецу не лежать спокойно, это делается известно почти сразу, а он умер сто лет назад!
Однако ощущение близости Хель пропало начисто. Свежий ветер летней ночи, запах моря, крики чаек… Близ нее – только люди. Что же она такое видит?
И едва Снефрид собралась задать этот вопрос, как «немертвый» заговорил.
– Кто тревожит мой сон? – низким голосом, полуразборчиво произнесла фигура на вершине хёрга. – Кто не дает покоя старому Сэмунду Когтю?
Сэмунд Коготь? Снефрид ничего не понимала. Дух приходил и готов был ей ответить, но он исчез, его здесь больше не было. Его спугнула эта самая фигура на вершине. Которая, судя по всему, к миру мертвых не принадлежала.
Да и ходячие покойники помалкивают! Они могут заявляться в дом и садиться к огню, могут даже лезть в драку, но никогда не вступают в беседы! Для того и нужен сведущий человек, способный слышать духов!
– Это вы, мои правнуки, Стейн и Бергстейн? – продолжал этот сомнительный Сэмунд. Говорил он довольно невнятно, и тем не менее Снефрид расслышала в его голосе кое-что знакомое. – Пришли узнать мою волю насчет наследования земель? Это ты привела их… Фрейя?
– Это я привела их, – от прямого приглашения к беседе Снефрид не могла уклониться. – Если ты Сэмунд, то ответь: желаешь ли ты, чтобы потомки твоей побочной дочери Дагню получили земли в наследство наравне с потомками законной твоей дочери Фастню?
– Эти земли получит тот, кто не трус! – угрожающе заявил Сэмунд. – Где эти двое? Я их не вижу! Подойдите ближе, вы, если зоветесь моими потомками!
Он явно пришепетывал, и от этого плохого владения человеческой речью было еще страшнее – будто говорит зверь, которому мешают клыки.
– Подойдите! – позвала братьев Снефрид, голосом призывая их к твердости. – Ответьте ему.
Жутко было приближаться, чтобы дать призраку возможность увидеть тебя. Тем не менее оба брата сделали несколько робких шажков к хёргу.
– М-мы здесь, – хрипло выдавил Бергстейн. – М-мы пришли…
– Мы пришли! – поддержал Стейн, и его голос от волнения, наоборот, стал тонким. – М-мы хотим знать…
– А я хочу знать, кто из вас не трус! – рявкнул Сэмунд. – Вы оба будете биться со мной! Кто устоит, кто покажет себя сильным и храбрым, как достойный мой потомок, тот будет владеть всеми моими землями!
Снефрид едва не ахнула: теперь она ясно узнала голос. Хлёдвир, как видно, положил в рот камешек, поэтому и кажется, будто у него заплетается язык, и речи звучат глухо, но она ясно различала уже знакомую самоуверенную и вызывающую повадку.
В ней вспыхнула злость. Это невероятная наглость – помешать ее ворожбе ради того, чтобы просто обмануть троюродных братьев, посмеяться над всеми. Думая, будто она притворяется богиней, Хлёдвир решил притвориться мертвецом – но едва ли для того, чтобы ей помочь.
Первым порывом Снефрид было подойти к мнимому покойнику и сорвать с него этот темный плащ, в который он укутался с головой. Но она сдержалась, живо представляя злость, обиду, досаду братьев. Такое вольное обращение с родовым хёргом их несомненно оскорбит. Как она докажет, что не была с Хлёдвиром заодно? Что они не сговорились всех одурачить? Их будут считать парой обманщиков, да и Асварду достанется.
Чтоб ему в синюю скалу провалиться! У нее не осталось другого выхода, кроме как поддержать эту дурацкую игру и позволить Хлёдвиру притворяться дальше.
– Как ты желаешь сражаться? – кипя от гнева, обратилась она к поддельному Сэмунду.
– У меня здесь есть мое верное копье! – С вершины хёрга скатилось еще два-три камня, и «мертвец» ловко спрыгнуть вниз, опираясь на длинное древко. – У вас есть оружие, а? Вы, два слюнтяя! Что застыли, как поминальные камни?
Стейн и Бергстейн беспомощно переглянулись – у них были только ножи, которыми режут скот.
– Я могу дать им секиру, – донесся из темноты голос Лейви. – У нас есть с собой.
– Пусть будут секиры, – согласился Сэмунд. – Ну, кто первый? Ты, Стейн? Бери секиру и выходи!
Мертвец воинственно
