Читаем без скачивания Домашние задания - Якоб Аржуни

Она покачала головой.

— Ну конечно же помнишь. Если ты, к примеру, думаешь, что в платяном шкафу кто-то есть, что ты должна сделать? Продолжать бояться или…

— Проверить! — сказала Мартина.

— Ну вот, сама видишь. — Линде посмотрел на себя ниже пояса, потом опять на Мартину. Во рту у него пересохло. — Ничего плохого в этом нет. Это просто природа. Как растения, которые вы изучаете на уроках.

Мартина прикусила нижнюю губу и вновь уставилась в пол. Линде почувствовал почти невыносимое напряжение. И все же не мог оторвать взгляда от застывшей в неудобной позе Мартины в футболке и тренировочных штанах.

Прошли долгие секунды, и Линде услышал, как стучит его сердце. Потом душ выключили, и Линде словно очнулся от кошмарного сна. Он быстро натянул на себя покрывало, сел на кровати, сделал сердитое лицо и громко сказал:

— Ну хорошо, я сейчас тебе помогу. Но в следующий раз, пожалуйста, постучи, прежде чем входить.

Линде опять отхлебнул из чашки. Как и тогда, во рту у него пересохло. Однако что в тот день, собственно, произошло — кто может это в точности знать? А если сомневаешься, то, наверное, надо отнестись к произошедшему, как к чему-то естественному. Против природы ничего не поделаешь. Она неподвластна человеку. И может ли природа быть аморальной? Разве наводнение или землетрясение, во время которых гибнут тысячи людей, называют аморальными явлениями? И вообще, ведь на самом деле ничего и не произошло. Ничего никогда и не было. И уж конечно, в Южной Франции. Пара случайно надетых носков и совершенная им неловкость: на глазах своей шестнадцатилетней дочери пойти купаться голышом. Словно Мартина только этого и ждала, ждала, чтобы превратить в трагедию неловкий поступок отца и запечатлеть его в памяти как чудовищное преступление. Наконец-то нашелся козел отпущения! Наконец-то нашлась причина загубленной жизни! А Ингрид, вместо того чтобы унять бурю и удержать семью от развала, с готовностью поддержала этот вой. Если им так уж хотелось его возненавидеть, так это они делали и без всякого повода, а зачем же напраслину возводить? Потому лишь, что для их неприязни, собственно, никакой причины и не было?

Линде отставил чашку, потер лицо ладонями и помассировал веки. Что за бред? Он открыл глаза и посмотрел на «Письмо читателя»… «И поэтому мы не имеем права и дальше не замечать таких ужасных компьютерных игр, в которых наши дети с радостью подвергаются тлетворному влиянию, нет, мы должны, наоборот, активно бороться с ними. Ибо чем реже мы будем заглядывать в тот уголок, где подростки, глядя на экран, становятся организаторами массовых убийств, тем больше будет наше возмущение, когда сын или дочь в один прекрасный день явится к завтраку в полевой форме и станет рассказывать, скольких врагов он или она накануне вечером предали смерти».

Линде молча кивнул самому себе. Это был его мир: заинтересованное обсуждение, вмешательство литературы в общественное неустройство, педагогика — вот о чем стоило ему думать. Только из-за того, что все это время Мартина рассказывала любому незнакомцу свои лживые сказки, чтобы не были заметны ее собственные слабости, ему вовсе не следует мучить себя угрызениями совести. Ведь он-то уже знал что к чему. После попытки самоубийства Мартина назвала психологу в качестве одной из причин своего состояния, что ее отец всегда приходит в ванную, когда она лежит в ванне или стоит под душем.

— Ах, вот как? — сказал он врачу. — А что сделаете вы, если в вашей семье четыре человека, а ваша дочь-подросток каждое утро занимает ванную комнату на час? Перестанете мыться?

— Ну, ваша дочь ощущает это по-другому. Вы сами, полуголый, нередко приходили в ванную только для того, чтобы на нее посмотреть и чтобы, как бы мне лучше выразиться, предложить ей определенные действия.

— Какие именно действия?

— Например, она говорит, что вы спрашивали ее, не разрешит ли она, чтобы вы помыли ей спинку.

Линде усмехнулся:

— Извините, но Мартина все еще моя дочь, и почти всю ее жизнь я мыл ей спинку.

— Конечно. Но одно дело, когда вы имеете дело с младенцем. И другое, когда перед вами юная женщина. Во всяком случае, она восприняла это как посягательство.

— И я должен переживать из-за того, что девушка, уже в тринадцать лет позволяющая себя тискать каждому второму мальчику из ее класса, считает мое появление в ванной посягательством? Не говоря уже о том, что для меня, ее отца, она все еще остается ребенком.

— Вы считаете, что Мартина рано созрела в сексуальном плане?

— Ничего я не считаю. Я говорю только о том, что я видел. Я не думаю о своей дочери в сексуальном плане. Так я думаю о своей жене.

— И что именно вы думаете?

— К чему этот вопрос?

— Мартина рассказала, что отношения между вами и вашей женой уже давно не являются в полном смысле супружескими. Наоборот, ваша жена остается с вами только ради детей. Кроме того, вы уже несколько лет спите в разных комнатах.

— Ну и что с того? — Линде, сидя на стуле, выпрямился и пристально взглянул психологу в глаза. Он не даст загнать себя в тупик. — Ведь я, кажется, не сказал, как именно я думаю о своей супруге в связи с сексуальностью. Но если вы непременно хотите это знать, то я весьма опечален и даже потрясен тем, как мало у нас с ней осталось от прежней страсти. За это время у меня бывали разные женщины, в конце концов, существует же плотское желание, которое я в моем возрасте не могу исключить, но, можете мне поверить, это ничуть меня не радует.

— В настоящее время у вас есть любовница?

Лицо психолога ничего не выражало. Внезапно Линде почувствовал опасность, не очень понимая, откуда именно она ему угрожает.

— Вопрос этот представляется мне несколько нескромным.

— Господин Линде, но ведь весь наш разговор посвящен нескромным темам. На случай, если вы позабыли, ваша дочь пыталась покончить с собой. И, как я могу заявить на основании опыта с попытками подростковых самоубийств, попытка Мартины была очень серьезной. Если бы ваша жена вошла в ванную десятью минутами позже, Мартина вряд ли перенесла бы такую потерю крови.

— Да, конечно, и мне очень больно это сознавать. — Линде сокрушенно поглядел в пол. — Просто… Понимаете… Ну в общем, моя любовница — мать одного из моих учеников, и у нас у всех были бы неприятности, если б наши отношения стали достоянием гласности.

При этом Линде подумал, что вообще-то он сказал чистую правду. Меньше месяца прошло с того вечера, когда он решил навестить мать Адама и застал у нее небритого мужчину с сигаретой во рту. Конечно, они с ней и раньше частенько встречались на школьном дворе и во время родительских собраний, и было совершенно ясно: взгляды и улыбки говорили о том, что между ними проскочила искра. А значит, их близость была лишь вопросом удобного случая.

— Как часто у вас бывает сексуальный контакт с вашей любовницей?

— Ну это уж слишком!

Линде изобразил на лице такое выражение, какое у него бывало на занятиях, когда кто-нибудь из учеников позволял себе заговорить с ним неподобающим тоном.

— Я понимаю, вы обязаны добросовестно выполнять свою работу. Но не заходит ли ваше усердие слишком далеко?

— Господин Линде… — тяжело вздохнул психолог. — Мартина рассказала мне также, что в ванной комнате и в других случаях, когда вы с ней оставались вдвоем, вы расспрашивали о ее сексуальном опыте и при этом рассказывали ей о своем. А именно, — психолог глядел в сторону, словно рассматривал что-то под столом, — не стесняясь в выражениях. Правда, Мартина считала, что эти рассказы были ложью.

— Вот как! — Линде был искренне удивлен. Как это пришло им в голову так говорить о нем? — Откуда она может это знать?

— Она утверждает, что ей все известно.

— Ага! Мне уже интересно! Может, лучше вы вспомните, что моя дочь совершила попытку самоубийства, и, вполне вероятно, она придумывает что угодно, дабы избежать ответственности, поскольку очень сильно перепугала и свою мать, и, если вы будете любезны признать за мной такое право, своего отца, а также весьма опечалила своего брата и своих друзей. А все почему? Потому что она мало-помалу начала понимать, что жизнь — это не концерт по заявкам. Наоборот, в школе она давно числится среди самых отстающих в своем классе и хорошо, если получит аттестат зрелости; из театральной группы она уже вылетела, потому что никогда не могла выучить текст роли и много раз приходила на репетицию обкуренная или нетрезвая. Со своей лучшей подругой она рассорилась во время отдыха в Бретани, потому что та отказалась пойти с ней ночью в какие-то сомнительные бары, а два месяца назад ее в конце концов бросил и приятель. Хотите знать почему? Потому что Мартина начала крутить шуры-муры с его лучшим другом. И все это относится к «посягательству», которое Мартина ощущает, когда ее отец хочет помыть ей спину, поскольку у нее там появились угри. А что касается моей, как вы выразились, откровенной манеры говорить о сексуальности, то в эпоху распространения СПИДа это должно бы быть само собой разумеющимся. Я много раз просил мою дочь пользоваться презервативами, и все это только для того, чтобы между нами возникло доверие, в чем я, господин профессор, как-нибудь разбираюсь, в конце концов, я изучал педагогику, — при этом я сообщал ей также о своем собственном опыте. И указал, какая сексуальная практика неопасна. Следует ли мне опять выражаться яснее?