И не кореец.
— Что? — Сергей не понимал, кто с ним говорит и каков смысл его слов.
— Ты не кореец. Ты сын Хо Цуна. Ты вылитый Хо Цун в молодости.
— Кто вы?
— Я Хэн Хан, отец молодой женщины, которую ты ищешь.
— Я Сергей Ли, агент Особого специального управления ФСБ.
— Наслышан. Ли, да-да — это тот летчик. Я помню его. Ему нравилась Зина. Как мы тогда говорили, Зи-На. Мы тогда плохо говорили по-русски. Хе-хе.
— Вы знали мою мать? — Сергей шагнул к хозяину вьетнамской мафии.
— Знал. Она работала в больнице, которая обслуживала наш сельский округ. В нашей деревне была эпидемия лихорадки. Русские врачи творили чудеса. Особенно Зи-На. Она отпаивала нас лекарствами, колола шприцом — не брезговала лечить изможденных крестьян. Мы очень любили и уважали нашу Зи-Ну. Значит, она вышла замуж за летчика… — Хэн Хан задумчиво покачал головой.
— Вы сказали, я похож…
— А-а, вот ты уже и забыл о моей дочери. Хе-хе. Ты молод, Серёжа. Но я говорю правду, не пытаюсь мутить твои мысли в мозгу. Ты вылитый Хо Цун. На прошлой неделе я был во Вьетнаме, ездил закупать наш знаменитый рыбный соус «ныок мам» для своих ресторанов. Был в родной деревне. Хо Цун постарел. Да, а тогда… давно… он был начальником деревни. В деревнях у нас были учреждены коммуны, и они долго у нас держались, как у вас колхозы и совхозы. Хо Цун был нашим начальником. Нужно было много рису. У Вьетнама было только два богатства — дружба с русскими и рис. Да… Зи-На спасла нас от смерти — половину деревни, это точно. Все мужчины в деревне, узнав, что наша Зи-На отработала свой контракт и возвращается в Москву, скинулись и купили ей в подарок очень дорогой сервиз из фарфора. Хо Цун, от имени деревни, преподнес его в подарок твоей матери, но она отказалась: она была очень молода и думала, что это нехорошо — принимать подарки от спасенных больных. Тогда мы пригласили ее к нам в гости. У нее был отлет через четыре часа, но мы сказали, что она нас очень обидит, если откажется от приглашения. Начальство разрешило Зи-Не посетить нашу деревню. Мы ехали в автобусе через поля, где созревал рис — богатый урожай. Мы остановили автобус и стали пить водку — за наши поля, за урожай, за Зи-Ну. Зи-На тоже пила, и так упилась, — Хэн Хан, усмехаясь, кивнул, — что уснула. Мы сначала не заметили, что Зи-На спит, — пили рисовую водку, говорили о своем все разом и вдруг видим: дурак Че Шо — деревенский мальчишка — задрал платье нашей Зи-Ны, снял ее трусики и жадно пользует ее. Мы ополоумели — мы прогнали мальчишку и сами, торопясь, ругаясь из-за очереди, сближались со спящей Зи-Ной. Мы были пьяны, Серёжа, и Зи-На была так прекрасна — белая женщина, почти богиня. Незабываемые минуты. Я помню их до сих пор.
Сергей смотрел в упор на ухмыляющегося вьетнамского мафиози, силясь понять — правду он говорит или несет чушь, блефует, чтобы сбить его, запутать… Он говорил невероятное, но… Мысли роились, мешались в клубок… Кровь прилила к щекам.
Хэн Хан, глядя пустыми глазами в сторону узкого окна, продолжал вспоминать:
— Только Хо Цун возмутился, заорал и стал мешать нам. Да… Мы здорово поколотили его. Каждый недолюбливал начальника деревни — вот и всыпали ему за все обиды. А потом, чтобы он нас не выдал, и его заставили сблизиться с Зи-Ной. Его семя пробило оборону… Ты сын Хо Цуна, Серёжа. Хе-хе… Так это было. А летчик, значит, все-таки женился на ней… Мы привезли пьяную и спящую Зи-Ну в русский поселок в назначенное время. Представитель, отпустивший Зи-Ну, очень ругался на нас, обзывал свиньями, кричал, что его доброта может погубить его карьеру. Да… А сервиз мы передали ему и сказали, что это подарок Зи-Не.
Сергей смотрел в пол. Вот тайна его рождения, вот почему отец Ли бросил мать, когда сроки беременности не совпали! И этот сервиз…
Хэн Хан повернул лицо к Сергею.
— Я велел своим людям найти тебя, чтобы высказать просьбу: когда найдешь мою дочь Ольгу, скажи ей, что отец очень, очень хочет помириться. Пусть живет как хочет, но относится ко мне по-прежнему — с дочерней любовью, как в детстве…
— Значит, вы не знаете, где она?
— Мы несколько лет не общаемся.
— Почему?
Хэн Хан развел руками.
— Она стыдится моего бизнеса. Ей лучше иметь отца, гнущего спину за черствый кусок…
— Ваши люди убили человека…
— Когда? — Хэн Хан удивился, но тут же смягчился, заулыбался. — Этого не доказать. Да и был ли человек? Незаконный эмигрант.
Сергей резко спросил:
— Я могу идти?
— Иди. Только не забывай — и моя частица есть в твоей крови.
— Не забуду. Как имя того человека?
— Хо Цун.
Сергей решительно толкнул дверь и пошел прочь по коридору — его никто не удерживал.
Хэн Хан самодовольно посмеялся. Задумался на минутку, по его лицу блуждала мечтательная улыбка. Тихонько позвал:
— Лан Джи!
Из-за шторки выскользнула изящная молодая женщина с выражением скуки на лице, вопросительно приподняла одну бровь. Хэн Хан затеребил пояс своих свободного кроя штанов. Женщина неспешно подошла, словно пританцовывая, медленно опустилась на колени возле ног мужчины, провела ухоженным ноготком по шву промежности вверх и вниз, потом еще раз. Хэн Хан нетерпеливо заворчал. Она порочно улыбнулась и потянулась к завязкам его штанов.
Сергей сидел на лавочке у автобусной остановки. «Приора» Арахова лихо затормозила у бордюра. Арахов, толкнув дверцу, крикнул:
— Живой? Садись!
Сергей покорно влез в машину. Арахов выжал сцепление.
— Я уже навел справки: люди Хэн Хана.
— Хэн Хан сказал, что не видел дочь несколько лет. Просил, когда найдем Лан Джи, передать его просьбу о примирении.
— Не видел много лет? Свистит, старый щегол, как дышит. — Арахов оскалился в усмешке. — Этого козла видели в Уссурийске, в ночном баре за столиком со своей дочкой в марте этого года. Они коротко о чем-то поговорили и разошлись.
— Ага, значит, многое, что он мне поведал по собственной инициативе, может быть чистейшей воды туфтой… Поехали в управление, хочу сделать срочный запрос.
— Открыто в управление?
— А зачем скрываться? Я работаю явно — все знают, что я из Москвы приехал Дракона Любви искать.
— Дракона Любви. Ха-ха. — Арахов засмеялся. — Наверное, сейчас драконит дочку Хэн Хана… Они могут быть связаны.
— Кто?
— Хэн Хан и Дракон.
— Почему?
— А почему Хэн Хан солгал тебе?
«Приора», набрав скорость, неслась по второй полосе. Арахов,
