— Тебе нравится так? Вот так тебе надо же, да?!
А потом распустил свои длинные светлые волосы, накрыв ими и себя и Аурелио, и быстро съехал вдоль паренька вниз, ущипнув так, чтобы тело ожгло сладчайшей болью, а любовник выгнулся дугой и прикусил губу, чтобы не закричать. Ловко стащил с Аурелио остатки одежды. Как только тряпки улетели в сторону, мальчишка попробовал поднять и свести вместе колени, по-девичьи прикрывая обнаженное тело.
Стыд, стыд, страх и снова стыд. Жгучий, замешанный на подкатывающем ужасе, стыд.
Она забыла кто такой Агний? Она посмела надеяться, что с ней такого он не сделает?
Бойцовый пёс молосс сейчас готов был разорвать свою добычу.
Сейчас он учил Елин тому, что он знал, видел, испытывал на себе, что сейчас должен был чувствовать его ragazzo dolce.
Если бы это был просто симпатичный паренек, а не Елин, то Агний давно бы перевернул того на живот и отымел бы.
— Почувствуй себя полноценной шлюхой, вagascia, девкой, – и с этими словами дернул за лодыжки и перевернул мальчишку, зажал Аурелио так, чтобы тот, хватал подушку и вдавливался в нее своим лицом, скулил самым позорным образом. Ощутимо шлепнул по обнаженным ягодицам, остановил палец на маленькой ямочке пониже кресца и медленно с нажимом стал двигать палец вниз.
— Ну что, девочка, хочешь побыть на моем месте? На каком? Скажи мне, скажи же…
Из последних сил Аурелио вывернулся, с размаху вмазав по наглой морде Фабрицио подушкой.
— Скот!
— О, дааа, девочка, еще какой, - мужчина отпустил Аурелио и, казалось, отступил сам.
А потом мягко и нежно, не отводя взгляда приказал.
— Ляг на спину, ragazzo, просто ляг на спину.
Аурелио рухнул на постель, запрокинув голову и зажмурился. Проклятья и рыдания готовы были вырваться из его уст, он был готов ко всему, но только не к такому!
Фабрицио оседлал парня, не притронувшись к члену, немного наклонился вперед, поднял руки вверх и тряхнул головой, так что длиннющие волосы полоснули по груди Аурелио. И двинулся медленно, поднимаясь, опускаясь, примеряясь. Поймал ритм, полетел, яростно двигая бедрами. Волосы, ставшие неожиданно жесткими, чиркали по груди, сильная спина выгибалась дугой.
— Нравится, когда scappare, да? Когда тебя, да?!
Действо одновременно завораживало и отталкивало. Лучше бы он взял её сейчас, пусть грубо, жестоко и не заботясь о ее чувствах, но взял!
Но мужчина имитировал, возбуждал, держал на грани между накатывающим наслаждением и желанием прекратить эту пытку. Юноша извивался змеей, уже не стараясь заглушить крик, но освободиться не мог.
Так вот от чего визжали и выгибались римские патрицианки! Вот что ломало преграды и моральные нормы их мужей!
Так вот что на самом деле предлагал Агний глупой Елин в ночном саду! Вот чего он ждал от девицы!
Она поняла, почувствовала, словно услышала уже не предложение, но просьбу.
Подалась вверх бедрами, подстроилась под ритм, поднялась, ухватившись за торс мужчины.
— Давай! – прохрипела как когда-то много жизней назад в Риме. – Давай! Ты не тронешь меня, будешь играть со мной, я подыграю… кричи! И я буду кричать, стонать и выгибаться, кричи! Я верю тебе, верь мне, дурак!
Они поменялись местами. В одно мгновение. На вдохе-выдохе.
Все она поняла. Агний хотел и не мог с ней того, что делал по принуждению с другими. Он умел многое, но с ней хотел по-другому, иначе, а как? Как трогать грязными руками и мыслями то, что дорого?
Нет, не понимала ничего Елин в таких высоких материях, не ведомы были ей умные слова. По-крестьянски, по-бабьи поняла она и рассудила.
Джованна давно выветрилась из памяти. Тонкие пальцы потянулись к распущенным светлым волосам, путаясь в них. Мягкие губы стали оставлять горячие поцелуи на широких плечах. Мальчишка тянулся, двигался навстречу, чувствуя нарастающее напряжение во всем теле, пока не начал чувствовать приближение разрядки.
Агний тоже почувствовал. Мальчишка включился, продолжил, подыграл, принял на себя. Мальчишка, нет, не мальчишка, а Елин, давала ему свободу, разрешение, она отдавала сейчас и брала. Не пугалась как в Риме, не зажималась, не считала Агния животным.
Она подходила к тому моменту, который никогда не испытывала в теле женщины.
Агний остановился, прижал Елин к себе и навалился на нее, уронив спиной на постель. Прижался, казалось, каждой частицей своего тела, смотря в глаза. Глаза в глаза. И когда меж их бедрами горячей струей выстрелило окончание страсти, прижал еще сильнее, не давая пошевелиться.
Он знал, что Аурелио сможет, и он смог. Голубые глаза сверкали из полутьмы, торжествующе глядя на запрокинутое лицо, и Агний видел, что парень ловил его взгляд как единственную возможность спасения, путеводную нить. Словно, отпусти он ее, и все кончится, Аурелио сорвется, исчезнет.
— Ceffo…- прошипел, но так томно, почти ласково, словно это был самый вожделенный комплимент из его уст.
Он не исчез, Агний не дал ему исчезнуть.
В голове у Агния стучало в такт биению сердца: мой, мой, не отдам, мой...
Под ним так же громко стучало сердце Елин, которая все еще не могла оправиться от шока.
Взмокшее от пота стройное тело просто забилось в дикой и отвратительной конвульсии, но вырваться из железной хватки Фабрицио было невозможно. Он не отпускал Аурелио, пока сам не выплеснулся весь, пока паренек не начал хрипеть, задыхаясь.
Он оторвался от Аурелио и глянул прямо в глаза, сверху вниз, удовлетворенно покачал головой.
Рухнув сбоку от юноши, Агний властно обнял торс любовника, прижал к себе так, что их лица оказались в близости, смешав дыхание.
— Ты такой глупый. Тебя еще надо многому учить как chia vare, да? – Поцеловал в кончик мокрого носа и улыбнулся. - Мы же, скорее всего, скоро опять сдохнем?
— Мне страшно. Опять. Но здесь мне не нравится, тут хуже чем… - Чем где? Где было Елин хуже, чем в постели с Агнием в богатом доме?
Ярость ушла, ее заменила приятная усталость и расслабленность. Теплое родное тело, прижавшееся к Агнию, тихие нежные слова Елин. Именно ее, не Аурелио. Он уже стал ожидать, что придет стыд и раскаяние за содеянное, но… Нет.
Агний сглотнул и зарылся в волосы на макушке Аурелио. Они сeffo, estranei, чужие в этом мире, как и в предыдущих. Нигде не дома.
Только друг с другом они не одиноки.
Агний отстранился чуть и вгляделся в черты лица Аурелио, ах, как же он был хорош, у него даже румянец проступил, и глаза сделались такие… Мягкие. «Он даже не спешил сгонять меня с себя или отстраняться, вот как?!»
