Читаем без скачивания Неизвестный - Мари Юнгстедт

— Я считаю, это похоже на месть, направленную лично против хозяина. Или его жены, или старшего сына, почему бы и нет? — ответил Норби, задумчиво почёсывая гладко выбритый подбородок. — Ясно одно: это угроза. Какая-то дикая вендетта.

— Или всё дело в самой пропаже, я имею в виду голову лошади, — возразил Кнутас. — Зачем она преступнику? Может, разгадка здесь? Вряд ли он повесит её в качестве трофея над камином вместо оленьих рогов. И может, бояться стоит не семье Ларсонов, а совсем другому человеку, отношения к ней не имеющему?

— Ну это уже прямо «Крёстный отец» какой-то! — вставила Карин. — Помните, в фильме кому-то в кровать кинули лошадиную голову?

Сидевшие вокруг стола изобразили притворный ужас.

— Может, в южной части острова образовалась подпольная готландская мафия? Прямо как на Сицилии! — с язвительной усмешкой выдвинул версию Норби.

— Да, Готланд во многом похож на Сицилию, — усмехнулся Кнутас. — У нас тоже много овец. Да и баранов хватает.

Пятница, 2 июля

Небольшой винтовой самолёт приземлился в стокгольмском аэропорту Бромма сразу после трёх пополудни. Мужчина с синей спортивной сумкой поднялся с места, как только самолёт прекратил движение. Он был в тонированных очках; кепка, низко надвинутая на лоб, скрывала пол-лица. Ему повезло: кресло рядом с ним так никто и не занял, поэтому он избежал риска заполучить в соседи назойливого собеседника. Стюардесса, казалось, почувствовала, что его не следует беспокоить, и всего один раз подошла предложить кофе, а затем предоставила пассажира самому себе. Сев в такси, мужчина вздохнул, переполненный ожиданием. Ему не терпелось скорее приехать на встречу.

Он попросил таксиста остановиться в нескольких кварталах от настоящего пункта назначения, чтобы замести следы. Стокгольм накрыло волной летней жары; в уличных кафе, занявших тротуары, посетители смаковали кто кофе-латте, кто бокал вина. Солнечные блики на воде слепили прохожих на набережной Страндвэген, у пристани покачивались на волнах старые шхуны бок о бок с новенькими катерами, деловито сновали пассажирские паромы, отвозящие стокгольмцев и туристов в шхеры.

В столице ему всегда было неуютно, но в такой прекрасный день даже он начинал понимать тех, кто любит Стокгольм. Люди в этой части города одеты с иголочки, практически все в солнцезащитных очках. Он усмехнулся: типичные горожане, вечно защищают себя от любого проявления природы, вечно во всеоружии при столкновении с ней.

Наведываясь в город, он ощущал себя чужаком, словно приехал из другой страны. Трудно было поверить в то, что хорошо одетые, спешащие по своим делам люди вокруг — его соотечественники. Здесь все отлично знали, куда направляются.

Быстрый ритм города заставлял его нервничать. В темпе, в темпе! Остановившись купить коробку жевательного табака в киоске, он поймал на себе нетерпеливый взгляд продавца и почувствовал, как за спиной у него растёт очередь, пока он ищет мелочь, чтобы дать без сдачи.

Дом располагался в одном из самых престижных кварталов Стокгольма. Деревья, пышной каймой украшавшие улицу, только подчёркивали величие здания. Код он помнил наизусть, тяжёлая дубовая дверь открылась на удивление плавно. Внутри было пусто и тихо. По центру холла висела хрустальная люстра, на полу лежал красный ковёр с толстым ворсом, покрывавший лестницу до самого верха. Высота потолков поражала. Строгое великолепие обстановки и всепоглощающая тишина смутили его. Он замедлил шаг, чтобы разобрать изящно выгравированные на табличках фамилии: фон Розен, Юлленшерна, Бауербуш.

На секунду он снова превратился в маленького мальчика. Вновь нахлынуло ощущение никчёмности и слепой покорности, терзавшее его в детстве. Здесь ему не место, он недостаточно хорош, не достоин того, чтобы находиться среди этих мраморных стен и дверей из морёного дуба, за которыми живут сплошь благородные семьи. На мгновение он заколебался, но нельзя же взять и уйти теперь, когда он почти у цели. Необходимо собраться, взять себя в руки, он ведь умеет. Он присел на нижнюю ступеньку, обхватил голову руками и крепко зажмурил глаза, попытался сконцентрироваться, хотя всё время боялся, что сейчас кто-нибудь войдёт в парадную. Наконец он взял себя в руки и встал.

Он предпочёл подняться на четвёртый этаж пешком. Лифты по-прежнему наводили на него панику. Уже перёд дверью квартиры он остановился, чтобы отдышаться. Задержал взгляд на блестящей медной дощечке: фамилия выписана затейливым шрифтом. И снова неуверенность вернулась к нему. Ну да, они уже встречались, но не здесь, да и были едва знакомы. А вдруг тот, кто ждёт его за дверью, не один? Дрожащими пальцами он вытащил из кармана носовой платок. Из соседних квартир не было слышно ни звука. Дом не подавал никаких признаков жизни.

Нежелание входить снова охватило его и с каждой секундой становилось всё сильнее, в глазах потемнело. Промелькнула мысль: «Нет, только не сейчас!»

Суровые стены давили, сжимаясь вокруг него в кольцо. Мысли путались. Он не справится, надо бежать отсюда! Двери, словно враги, встали преградой на пути и не желали впускать его. Ваза с величественной белой азалией с насмешкой уставилась на него с подоконника: «Тебе здесь делать нечего, пойди прочь, на задний двор, там твоё место».

Он стоял словно парализованный, сфокусировал внимание на дыхании, заставив сердце биться реже. Всю жизнь, сколько себя помнил, он страдал от приступов панической атаки. Ну вот, сейчас он позвонит, осталось собраться с силами, чтобы не упасть в обморок. Вот это был бы номер! Что о нём подумают, если найдут здесь лежащим на полу без сознания?

Вдруг он услышал, как внизу хлопнула входная дверь. Он напряжённо выжидал. В доме было пять этажей, а он сейчас стоял на четвёртом. Что, если вошедшему вздумается подняться на самый верх?

На лестнице раздались шаги. Вероятность, что его увидят, очень велика. Шаги слышны всё отчётливей, он вот-вот столкнётся с этим человеком, чего допустить никак нельзя. Наспех промокнув лоб платком, он сделал глубокий вдох. Нужно войти в квартиру, вести себя как ни в чём не бывало. Он решительно нажал на кнопку звонка.

Родильная палата ничем не отличалась от других. Эмма даже задумалась, не в этой ли комнате увидели свет Сара и Филип. «Почти десять лет прошло — целая вечность», — пронеслось у Эммы в голове, пока привычные руки персонала помогали ей удобней разместиться на родильном кресле. Шейка матки раскрылась уже на семь сантиметров, всё происходило очень быстро. Молоденькая медсестра — вся в белом, светлые волосы стянуты в узел — ласково смотрела на Эмму и успокаивающе гладила её по руке, одновременно отмечая частоту схваток.

— Иди сразу на кресло, осталось недолго, шейка скоро совсем раскроется.

Схватки наступали, словно лавина, нарастая постепенно, чтобы затем отпустить, достигнув своего пика, — именно в этот момент у Эммы темнело в глазах. Короткая передышка, и всё начиналось сначала. Боль накатывала и отступала, точно волны на море, расстилавшемся прямо за окнами больницы.

Редакция находилась совсем недалеко, и Эмма обещала Юхану позвонить сразу, как только начнутся схватки, но не позвонила. Всё было так запутанно, и она внушила себе, что будет лучше, если роды пройдут без него, хотя теперь жалела о своём решении. Юхан — отец её ребёнка, ничего изменить уже нельзя, и почему бы не позволить ему поддержать её сейчас? Гордость Эммы поистине граничила с глупым упрямством. И вот теперь она лежала одна, объятая болью, и винить в этом, кроме себя, некого. Она сама лишила его возможности разделить с ней страдания, а ведь он мог бы держать её за руку, успокаивать, массировать спину.

Эмма дышала, как её научили на курсах для будущих мам, когда она носила под сердцем Сару. Как всё изменилось с тех пор! Тогда они с Улле были счастливы. Лицо мужа возникло перед глазами. Они вместе учились правильно дышать, неделями планировали, как будут справляться с болью, а она показывала ему, как правильно делать ей массаж.

— Счёт пошёл на минуты, — мягко произнесла медсестра, промокнув пот на лбу роженицы.

— Я хочу, чтобы пришёл Юхан, — простонала Эмма, — отец ребёнка.

— Хорошо, как нам его вызвать?

— Позвоните ему на мобильный. Пожалуйста.

Медсестра с готовностью выбежала из палаты и через мгновение вернулась уже с телефоном. Эмма с трудом продиктовала номер.

Она не смогла бы сказать, сколько прошло времени, прежде чем дверь отворилась и в палату с напряжённым от беспокойства лицом заглянул Юхан. Он подошёл и взял её за руку:

— Как ты?

— Прости меня, — только и успела выговорить Эмма, прежде чем стиснула зубы от нового приступа боли.

Она крепко схватила Юхана за руку. «Всё, сейчас я умру», — подумала она.

— Полное раскрытие. Теперь нужно дышать. Дыши, — велела акушерка, — Только не тужься, тебе пока нельзя.