Читаем без скачивания Клинок Минотавра - Екатерина Лесина

– Комнаты две. Конечно, не твои хоромы, но думаю, хватит…

Деревянный пол, выкрашенный рыжей краской, старое трюмо с зеркалом, прикрытым простыней. Стол. Ваза. И башня из запылившихся тарелок.

– Кровать на пружинах, но вроде нормальная. Перину я проветривала…

Металлическая кровать с шишечками, точь-в-точь как та, которую мама на дачу отвезла, а потом кровать и с дачи исчезла, сменившись куда более современной тахтой. В доме неуловимо пахнет сеном.

– Печь можешь растапливать, если хочешь, торфобрикета запас есть, но как по мне, так летом оно без надобности.

…Печь белая, солидная, с черным зевом и раскрытыми заслонками. На натянутых вдоль печного бока нитях висят полотенца.

– …Вот газ, смотри…

Плита о двух конфорках. Посуда.

– Ну, удобства, сама понимаешь, на улице, – Лариска осмотрелась. – В общем, разберешься. А если не разберешься, то звони.

Конечно.

Позвонит. И разберется. То есть сначала разберется, а потом позвонит… и уже охота назад попроситься. Есть ведь другие варианты. Например, можно квартиру снять, где-нибудь в городе… правда, у Женьки денег не так много осталось, но если попросить родителей… объяснить родителям.

– Что-то ты совсем скуксилась, подруга, – Лариска покачала головой. – В общем, так, я сейчас схожу к старухе, она тут вместо старосты, скажу, пусть тебя сторожем на месяцок оформит.

– Кем?

– Сторожем. Да отомри ты! Все одно на кладбище живешь. Работа – не бей лежачего. Хоронить тут не хоронят уже лет двадцать. Деревенька тихая, чужаков нет. Просто ставка имеется, вот и… заплатят, конечно, копейки, но тебе и это надо. Для начала. Ну, обживайся…

И Лариска ушла.

Сразу стало не по себе. Старый дом, очнувшись от дремы, приглядывался к Женьке. Он видел ее насквозь вместе с нелепыми страхами, сомнениями и желанием вернуться к прежней, уже недоступной жизни.

– Я справлюсь, – сказала Женька, расстегивая молнию на сумке. – Я сильная…

Прозвучало донельзя жалко.

Аня научилась чувствовать его появления задолго до того, как раздастся звук шагов. Просто в комнате что-то неуловимо менялось.

Моргала лампочка. И отвратительная белизна кафеля тускнела. Само дыхание сбивалось. Ему нравился страх, человеку, который скрывал свое лицо за детской маской. Ане вспомнился стишок: идет бычок, качается, вздыхает на ходу…

…Минотавр вздыхал шумно, как-то картинно.

Проворачивал ключ в замке.

И говорил:

– Я вернулся.

Он приносил с собой еду и воду и поил, прижав к губам горлышко бутылки. Аня глотала. Потом покорно открывала рот, а Минотавр запихивал в него кусочки вареного мяса. Мясо было жестким, и Аня с трудом прожевывала его, он же смотрел.

Любовался.

…Быть может, если все так и продолжится, Аня сумеет сбежать? Ведь развязал же он ее после первого разговора?

– Я… – она сглотнула, пусть в горле и пересохло. Воду и еду он уносил с собой. – Я рада, что ты, наконец, появился. Мне здесь… так страшно.

Она почти не соврала.

Страшно.

Жутко. И лампочка светит постоянно. Выложенная белым кафелем клетка невелика: пять на пять шагов. Потолок высокий. Жгут провода. Лампа. И лестница наверх. Десяток ступеней, которые заканчиваются дверью.

– Ты пыталась убежать, – с упреком произнес Минотавр и легонько хлопнул по губам.

– Нет!

– Да, – он снова ударил, уже сильнее, и Аня поспешно облизала губы. – Ты поднялась по лестнице…

…Следит?

Как она раньше не подумала. Конечно, следит. Спрятал камеры и… и да, она пыталась сбежать. А кто бы на ее месте не попытался? Ей казалось, что если дверь обыкновенная, то Аня с нею справится. А дверь оказалась железной, гладкой. С внутренней стороны не было ни ручки, ни даже ячейки замка. И Аня сидела у этой двери, скреблась, едва не воя от отчаяния.

– Прости. Я больше не буду.

Она склонила голову, и это понравилось Минотавру.

– Пить хочешь? – почти нормальным голосом спросил он.

– Да.

– Пей.

Бутылку в руки снова не дал. Смотрел, как Аня глотает, жадно, стараясь не пролить ни капли, а вода течет по щекам, подбородку.

…Ее ищут. Должны были хватиться. Сколько дней прошло? Аня не знает. Здесь, в белой комнате, нет ни дня, ни ночи. И лампа светит одинаково, и ощущения все смешались… и Минотавр приходит… сколько раз в день?

…Но должны были хватиться. Аня рассказала о свидании Ольке, а Олька могла решить, что Аня осталась у нового старого знакомого и прикроет перед мамой… но ведь через день или через два забеспокоится…

– Тебя не найдут здесь, – он словно заглянул во всполошенные мысли Анны. – Об этом месте мало кому известно.

– Ты готовился?

– Конечно, – он отобрал бутылку, в которой еще оставалось глотка два.

…От жажды он ей умереть не позволит.

И от голода.

Что приготовил? И нужно ли Ане знать? Неизвестность, конечно, страшит, но сейчас у нее хотя бы надежда имеется. А надежда – само по себе много. Аня раньше не представляла, насколько много…

– Мне нравится, что ты не плачешь, как другие.

– А были другие?

Он поднес к губам кусок мяса, и Аня раскрыла рот. В конце концов, вдруг да правы те, кто рассказывает, будто маньяк способен жертву пожалеть? Нет, Ане не нужна жалость, но… если он привыкнет, если Аня понравится ему, то…

– Были, – он произнес это с затаенной гордостью.

Сумасшедший.

– Расскажи.

– Зачем?

– Просто интересно… – Аня с трудом разжевала кусок. Готовил он отвратительно, и мясо несоленое, лишенное приправ, было почти несъедобно. Впрочем, в ее ли положении капризничать?

– Я их убил.

В этом Аня не сомневалась. И цепляясь за нить странной их беседы, спросила:

– И меня ты… собираешься?

Он не ответил, но заткнул рот куском мяса.

– Тавр, любимец Миноса, был родом из земли Пут. Никто не знает, где эта земля, о ней упоминается лишь единожды. И есть мнение, что земли этой вовсе не существовало. Прежде люди полагали мир иным, плоским и огромным, населенным самыми причудливыми существами. И сам Тавр, называвший себя потомком северных варваров, вряд ли был в полной мере человеком.

Аня раскрывала рот.

Жевала. Слушала. Она была внимательна, как никогда прежде. Ей очень не хотелось умирать.

– Он появился на Крите, когда Минос был еще мал. И уже тогда того поразила не только сила его, но и нечеловеческая жестокость. Тавр не щадил ни сильных, ни слабых, ни стариков, ни детей, ни женщин, ни мужчин, он готов был убить любого, на кого укажет царь. Собачья верность.

Слушала. И жевала. Смотрела в бледные глаза, которые вспыхивали, потому что та, давняя история, тревожила Минотавра.

Кем он себя вообразил? Помесью быка и человека? Или же древним варваром из земли Пут?

– Минос эту верность оценил. Он приблизил варвара к себе, наделив немалой властью. Многие полагали это опасным, потому как вдруг да взбредет Тавру избавиться и от самого Миноса? Но царь был уверен в своем любимце. И ради него затевал игры. Всякий свободный человек мог бросить Тавру вызов. Если побеждал, то получал все имущество варвара, а оно было немалым. А если проигрывал, то оставался во власти его на семь лет… говорят, что многие афиняне пытались одолеть Тавра. Отсюда и пошла легенда об афинских юношах и девушках, которых отдавали на растерзание ужасному чудовищу.

Он отставил опустевшую тарелку и неожиданно погладил Аню по волосам.

– На самом деле он вовсе не был чудовищем. Человеком – да. Сильным. Свирепым. И верным. А что как не верность заслуживает похвалы?

– Ты… много о нем знаешь.

– Да, – это было произнесено без гордости. – Я должен. Я его наследник.

И Минотавр поднялся.

– Быком Тавра прозвали из-за шлема, украшенного рогами дикого тура… полагаю, ему нравилось.

Он ушел. Как-то очень быстро ушел, забыв бутылку с недопитой водой. Прежде за ним подобного не водилось. И стало быть, сама эта история действительно волновала его.

Аня встала на корточки и, добравшись до бутылки, прижала ее к животу.

Она выберется.

Обязательно.

Иллария на ночь не осталась. Наверное, это было правильно, но теперь после ее ухода Иван чувствовал себя… брошенным? Тоска навалилась, глухая, волчья. Впору и вправду на луну завыть, да с переливами. Или напиться, но он слово дал, что пить не станет. Но Лара не поверила и последнюю бутылку с собой забрала. Бессмыслица какая… если совсем невмоготу станет, то магазин рядом. Машке он не нравился, маленький, а Иван, напротив, неудобно себя в супермаркетах чувствовал, слишком много всего вокруг, и в результате вечно он что-то забывал.

Машки нет.

Она ушла к любовнику…

В голове не укладывалось. Машка и любовник. Она же была такой… искренней. Светлой. Девочка его… а может, сочинила все Ларка? Тощая завистливая женщина.

Чего ради?

Просто так… кто их, женщин, поймет?

Но не спокойно. Явилась. Растревожила рану. И исчезла, будто так и надо… выпить не оставила.