— Видишь ли, дядюшка, — Аника подшучивал над Настей, — эта девушка решила, что образ должна вернуть она сама. Ей, видишь ли, мертвец, укравший икону, поручение такое дал, ну а я пока в вынужденном отдыхе, сопровождаю её, поскольку уж больно весело время проходит в её обществе.
Настя молчала, опустив глаза.
— Ну что ж, давайте спать, завтра будем думать, как вас доставить в ваш Тобольск. Мы с тобой, Шарль, на полу разместимся, а гостью нашу на диване устроим.
— Утром сходи на рынок, — Аника протянул монеты Анри, — нужно обменять их. Нужно купить нам новую одежду, провизию и подумать, как нам ехать …
— Спите, детки, спите. — Анри погасил свечу.
Настю разбудил сладкий аромат кофе. Что-то напевая, Анри возился в соседней каморке, бывшей и кухней и умывальником и складом провизии одновременно. На сковородке, аппетитно потрескивая, судя по запаху, жарилась глазунья. Она встала, завернувшись в одеяло. Аника спал на полу. Она глядела на его мощный торс, с кубиками пресса, сильные руки, волевой подбородок, черные как смоль, слегка вьющиеся волосы. Он был необыкновенно красив. Сердце зашлось от одной только мысли, что такой красивый, взрослый и при этом умный мужчина, наверняка избалованный вниманием красавиц из общества, обратил внимание на её скромную персону, да еще взялся ей помогать. Кто она против него. Ей до смерти захотелось прикоснуться к его мускулистому плечу, погладить его. Еще гимназисткой она читала романы о любви, в которых рассказывалось о том, как вспыхивает страсть, какое это внезапное и сильное чувство. Теперь, ей казалось, она переживала нечто подобное, то, что воспевали поэты и прозаики всех времен. Ей было страшно оттого, что она чувствовала в этот момент. Все слова бабушки о девичьей чести, достоинстве юной барышни, роем вились в её голове, но она отгоняла эти мысли, самой главной мыслью была только одна. Она наверняка влюбилась. Она влюбилась в его улыбку, его сердечный взгляд, его голос. Она, казалось, любила каждую щетинку на его щеках.
— Настенька, деточка, возьмите вот — Анри, вошедший в комнату, кинул ей яркое пестрое платье, которое было больше чем нужно размеров на двадцать. Подмигнув, он продолжал:
— Это костюм, я в нем иногда выхожу на сцену, но другого ничего нет, — ваше пришлось выкинуть, но до уборной и обратно добраться можно — уборная на улице, рядом с моим дворцом, — он рассмеялся. Аника открыл глаза:
— Господи, как вкусно пахнет! Анри, на завтрак твоя знаменитая глазунья?
— Да, дети мои, ешьте, прошу вас, а я убегаю по вашим делам, нужно успеть до обеда, потом репетиции, вечером представление, — все как всегда, мои дорогие! — Он выскочил на улицу, хлопнув дверью.
— Аника, отвернитесь, пожалуйста. — Настя состроила такую уморительно-жалостливую гримаску, что Аника расхохотался:
— Конечно, только подайте мне прежде вон те штаны — я даже выйду, оставив вас одну. Настя подала Анике полосатые штаны Анри.
— Теперь вы отвернитесь, — Аника притворно застеснялся, — не подглядывайте!
— Да я! Да как вы можете! — Настя задохнулась от возмущения и отвернулась. Аника повернулся к ней спиной. Боковым зрением Настя все-таки увидела, как с его бедер упало одеяло, открыв её глазам то, чего она не видела ни разу в жизни. Сердце бешено колотилось.
— Ну, все, — Аника повернулся к ней и хлопнул в ладоши, — чур, можно смотреть.
Настя повернулась, её щеки были пунцовыми.
— Ай, яй, яй, Настя! — Аника притворно укоризненно качал головой, — значит, все-таки подглядывали? Как не стыдно! Ваши щеки и особенно уши выдали вас с головой!
Щеки Насти стали еще красней, если это могло быть возможным. Она уткнулась лицом в платье, которое дал ей Анри, и отвернулась.
— Ну, полно, полно, не краснейте, тем более, что стесняться меня вам совсем не стоит — мы квиты, если помните, я переодевал вас у себя дома, когда вы спали сном мертвой царевны…
— Вы… — Настя разрыдалась и села на постель, — как вы можете…
Аника растерянно смотрел на её слезы:
— Настя, вы… Настя! Не плачьте, пожалуйста, я просто пошутил.
Настя плакала навзрыд, от обиды на Анику, а больше на саму себя — как она попалась! И какие у него дурацкие шутки! Клоун!
Аника подошел и обнял её за плечи.
— Я не буду вас смущать, я выйду в уборную, а когда вернусь — надеюсь на то, что вы успокоитесь. — Он вышел. Настя быстро вытерла слезы и попыталась надеть платье. Оно висело на ней большим, цветастым мешком. Она схватила веревку, которую Аника взял в подвале монастыря, и подвязала его на поясе. Благодаря этому оно хоть как-то держалось на её тонкой фигурке. Аника вернулся в комнату:
— Уже все? — он расхохотался, да вы просто королева!
— На себя посмотрите! — Настя фыркнула и выбежала за дверь.
Аника подошел к маленькому зеркалу. Полосатые штаны клоуна болтались вокруг его пояса, обвиснув со всех сторон, держась только на подтяжке, застегнутой на большую красную пуговицу на животе.
— Да! Хорош, нечего сказать, просто сказочный принц!
Через полчаса они сидели за столом, уплетая огромную яичницу с кусочками сыра и помидора и старались не глядеть друг на друга. Каждый такой обмен взглядами заканчивался взрывом хохота, грозящим обоим неминуемой гибелью от возможности подавиться едой.
Анри появился к обеду, обвешанный покупками и кулями с провизией.
— Все! Все чем могу!
Он сгрудил всю эту кучу на стол.
— Вы смотрели, что за монеты вы мне дали?
— Червонцы, обычные…
— Э, нет, брат, не обычные — это еще Екатерининская чеканка. Наш рыночный меняла аж побелел, когда увидел. Скупил все — вот, — он кинул на стол увесистый кошелек, — здесь серебро, — возьмете в дорогу, тут хватит на все! Смотрите, смотрите, — он разворачивал пакеты, — тут ваша одежда, — он бесцеремонно подбежал к Насте и стал прикидывать на неё синее летнее платье, кружевные панталончики, нижнюю сорочку — надеюсь, с размером угадал? Не то, что это! — он потеребил её цветастый балахон. Вот! — Он выкладывал продукты, — Здесь хлеб, сало, яйца, картошка, цыплята, копченый лещ — все, что нужно с собой в дорогу, все, что нужно нам здесь, чтобы мы с вами не страдали от голода и, — жестом фокусника он извлек из штанины бутыль, — холода! Теперь нам есть чем согреться! Лучший испанский херес! — он в обнимку танцевал с бутылью, кружась и приседая, — я почти месяц на неё смотрел — хозяин лавки глазам не поверил, когда я пришел её купить!
Настя с Аникой с умилением смотрели на восторг пожилого клоуна, который, казалось, был безумно счастлив.
— Все! Переодевайтесь, ешьте, пейте, а я на репетицию. Вечером представление! Вы ведь погостите у меня, и потом, Шарль, ведь ты никогда не был в роли зрителя, а теперь у тебя есть шанс. Цирк Гинне на Воздвиженке рад приветствовать Шарля Тулье! Вот бы еще заполучить тебя в качестве выступающего!
