Ах, туманы мои, растуманы
Английский климат породил целую литературу, особенно повезло лондонским туманам, смогам и дождям — кто только ими не возмущался!
Началось еще с Тацита, сетовавшего на «частые туманы» в Англии. Немецкий пастор Вендеборн: «Грязный дым каминов, которым окутан город восемнадцать из двадцати четырех часов». Швейцарец Генрих Мейстер в 1792 году писал, что «дышать свежим воздухом роскошь, которая недоступна в этом благородном городе», а француз Жан-Поль Гросли проклинал «черные дожди», падавшие на Лондон.
Николай Карамзин только и вздыхал по поводу сурового лондонского климата: «Как англичанину не смотреть сентябрём?» или «Я не хотел бы провести жизнь мою в Англии для климата, сырого, мрачного, печального…» Зато советская писательница Мариэтта Шагинян не побоялась исключения из Союза писателей за воспевание природных условий в стране НАТО: «Одна из причин приятности жизни в Лондоне — это его климат, о котором зря говорят, что он будто бы плохой… Зелень и дыхание океанов — морей, со всех сторон омывающих британский остров, озонируют и фильтруют городской воздух».
Должен признаться, что и мы с женой, ожидая дитя, очень боялись ужасных смогов — чем будет дышать наш ребёнок? Может, стоит для родов вернуться в Москву и дать ему впитывать тогда еще сравнительно чистый воздух столицы?
За несколько лет моей жизни и трудовой деятельности в Лондоне туманы случались раз пять, но один я запомнил до гробовой доски. Ужасный черный смог уже с утра не просто повис над городом, а окутал его с головы до ног, движение транспорта остановилось, по улице приходилось идти с вытянутой рукой, словно слепому с палочкой, опасаясь наткнуться на прохожего. А у меня, как назло, ответственная встреча с агентом! Интересно, как в такой мгле будет следить за мной наружка и как я смогу её увидеть? По-бойцовски сел за руль и с включенными фарами двинулся вперед, но прополз лишь полмили и бросил машину. Нырнул в метро (там пахло горьким туманом), доехал до района явки — дальше попытался топать ножками, но напоролся на стенку дома и набил себе огромную шишку[20]. Какое счастье, что у агента хватило ума не вылезать из дома, иначе в резидентуре ох как сняли бы с меня штаны за срыв ответственной встречи!
Теперь туманы научились предупреждать и разгонять, дождей не уменьшилось, порой дует холодный ветер, но современники не так суровы в оценках английского климата.
— Зато раньше не было таких ужасных бурь и наводнений! — заметил Кот. — И все из-за ваших озоновых дыр и всеобщего потепления! Так заделали всю планету со своим пресловутым прогрессом, что ни один самый последний кот этого не может вынести!
Как, как, как?!
Проблема не в том, что климат влияет на национальный характер, а в каком направлении происходит это влияние. Многим очень хочется провести прямую линию между причиной и следствием, и мне тоже. И хочется, и колется, и ничего преступного в этом нет.
«В тусклом лондонском климате имеется «граница неточности», которая порождает чувство компромисса, а резкая смена погоды от солнечного дня к проливному дождю — упорство и упрямство», — пишет Эдуард Баркер в «Характере Англии».
Профессор Николас Певзнер считает, что туманный, влажный климат породил, с одной стороны, здравомыслие, умеренность, рациональность, созерцательность и консерватизм, а с другой — воображение, фантазию и иррациональность. У Певзнера много любопытных находок, особенно когда он бредет в кромешном тумане через чащи и поля к национальному характеру, долго толчется на нем, а затем прокрадывается в английские живопись и музыку. «Животные в климате холодном имеют серый, коричневый, чёрный цвет; тигры и попугаи живут в жарком климате. Так и искусство принимает различные формы в туманах Севера и под ясным голубым небом… Может быть, тот факт, что Тёрнер и Констебл являются англичанами, имеет с этим что-то общее?»
Может быть. А может быть, и нет.
— Несомненно, на английский климат повлияли зонты! — заметил Кот. — Если бы не зонты, то дождю бы не пришло в голову лить на землю. Если бы рыбки повиновались Шалтай-Болтаю, то он не пытался бы их наказать с помощью ватерпаса и штопора. Разве не писал И. Бродский:
Город Лондон прекрасен, особенно в дождь.Ни жестьдля него не преграда, ни кепка и ни корона.Лишь у тех, кто зонты производит, естьв этом климате шансы захвата трона.
Другой важный географический момент — ОСТРОВНОЕ положение Англии.
— Быть островом — это прекрасно! — заметил Кот. — Ни одна собака не переплывет Ла-Манш! И поэтому мы, англичане, уверены в себе и своей безопасности! Кто только не мечтал захватить наш Остров! И Наполеон, и Гитлер…
Согласно английскому дипломату и историку Гарольду Никольсону, островное положение сформировало политику «равновесия сил в Европе» и наложило на характер англичан отпечаток «эмпиризма и даже оппортунизма».
— А вот немчура Айвон Блох считает, — вмешался Кот, — что из-за этой проклятой оторванности от Европы у англичан родились эксцентричность и ханжество, ужасная привычка продавать жён, грубость и жестокость.
Kissas, kissas, kissas, как поют игривые испанцы.
У каждого своя географическая напасть: у них блестящая изоляция, а у нас даже после распада СССР необъятность пространства. Наверное, и русское разгильдяйство, и наплевательское отношение к своей земле частично коренятся в этом изобилии (хотя Австралия или Канада по плотности населения уступают нам и, таким образом, «более необъятны»). Сравнительно небольшая, густонаселённая территория приучила англичан к рациональности, прагматизму, экономности, бережливости, уж чего-чего, а «широкой русской души» в Англии не сыскать.
— Напрасно ты так думаешь, — заметил Кот. — Только из-за широкой английской души мы и решились на такую глупость, как подводный туннель через Ла-Манш. И теперь кое-какая сволочь утверждает, что Англия — это континент, хотя всем известно, что мы уникальны и так просто не войдем в Европу. Одно дело жить на континенте, другое дело — в графстве Чешир…
Можно ли вылепить англичанина из русского?
Но хватит о Природе; наверное, не только она влияет на людей, отдадим должное и Любви, благодаря которой мы появляемся на свет англичанами или русскими, с кровью, унаследованной от родителей и их предков.
Так ли это? Проведем эксперимент: русское дитя после появления на свет помещают в коттедж в графстве Чешир. Ему выдают английскую кормилицу и самые модные лондонские памперсы, из него пытаются вылепить Джентльмена, похожего на Чеширского Кота. Так профессор Хиггинс делал леди из цветочницы Элизы Дулитл.
— Из русского даже дворового кота не вылепить! — заорал обидевшийся Кот. — Ваше дитя тут же начнет дико орать, переломает всю мебель, сдерет с себя памперсы, накакает в углу и выдует вместо молока бутылку водки!
— Да ты русофоб! — осадил я наглеца. — Да тебя за такие инвективы я сейчас выброшу на помойку В конце концов, неизвестно, что хуже: какать по углам или фильтровать ирландцев в лагерях!
Кот, слабо знакомый с основами советской контрпропаганды, замолчал и только захлопал глазами.
Помнится, рыдая от умиления, прочитал историю девочки-младенца, которую французский этнограф Веллер подобрал у костра, покинутого гуайяками, испугавшимися этнографов. Учёный привез её в Париж, воспитал, определил в Сорбонну, и она тоже стала интеллектуалом — ничего от гуайяков, кроме внешности, в ней не осталось. Тогда я был увлечен образом женщины, которую я самолично превращаю в Друга и Жену (эта иллюзия стоила мне нескольких разводов и карьеры), и я вдохновенно писал о гуайячке:
Читала Монтеня, играла на скрипке.Бросались пииты к ногам эрудитки,К ногам троглодитки, лишеннойДурных троглодитских замашек.Выходит, нет соли в теории нашей[21].
Но внешность, жестикуляция, походка неотделимы от национального характера, и всё это, скорее всего, результат неких биологических НАЦИОНАЛЬНЫХ ГЕНОВ, — они гудят в крови, они стучат в сердце, как пепел Клааса, и переходят из рода в род. Наверное, поэтому английская супружеская пара производит на свет не араба, а англичанина. И так из поколения в поколение, из рода в рода, неизбежно и скучно.
С кровью всегда тяжело: она имеет тенденцию смешиваться и перемешиваться, боюсь, что на Альбионе не отыскать чистокровного англичанина. И у нас, как известно, поскреби русского — и наткнешься на татарина.
— И еврея! — перебил Кот, превратившийся из русофоба в антисемита.
— Да если поскрести тебя, то выскребешь только блох! — парировал я в наступательном стиле, хотя Кот даже не видел в глаза живую блоху.
